Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
176 мин, 9 сек 1947
И вскоре не спешиваясь, путники остановились у невысокого забора, который отгораживал поляну от леса. На заборе висели глиняные горшки с треснувшими донышками, по поляне стлалась сочная яркая трава, по колено в которой стояла рыжая корова с бубенцом на шее, и, изредка мотая хвостом, пережёвывала жвачку. На том конце поляны на четырёх толстых сваях возвышался дом из грубо обтёсанных брёвен. Солнце пробивалось сквозь кроны деревьев и освещало его крышу с замысловатым коньком наверху.
— Как вы думаете… — начала Лия, но договорить не успела. Дверь внезапно распахнулась, и вниз стремительно сошла молодая женщина в чёрном платье с длинными разрезанными посередине рукавами. Женщина дошла до ограды, отворила незаметную на первый взгляд калитку и, уверенно приблизившись к Хауруну, с почтением коснулась его стремени.
— Добро пожаловать, — произнесла она и обернулась к остальным. — Меня Марьяной зовут. Заждалась вас уже. Было тихо, только в печи трещал огонь, а за печкой заливался сверчок. Толя ворочался на полатях, потом не выдержал, приподнялся, шепнул в темноту:
— Господа, кто-нибудь спит?
— Ещё чего, — незамедлительно фыркнуло в темноте с печки.
— И я нет, — прилетело с лавки у окна.
— Присоединяюсь, — донеслось с сундука, что стоял около двери.
— Тоже думаешь, кто она такая и куда мы попали? — печка зашуршала, завозилась.
— Действительно, господа, — заскрипела лавка. — Это ещё одна странность, что встречается на нашем пути. Откуда эта дама могла нас знать и ждать к определённому сроку?
— Верно мыслите, — рассудил сундук. — Более того, меня ещё интересует, почему она к первому подошла именно к королю? То, что она с первого взгляда разгадала Лию, спишем на женскую интуицию. Но эта дама настолько ловко уворачивается от прямых ответов и так любит говорить загадками, что, признаюсь, я в некотором замешательстве…
— А вы с ней посоревнуйтесь, — фыркнула печка. — В загадках и недомолвках…
— А если это ловушка? — озвучил Толя всеобщую мысль. — Вот почему она Лию спать на чердак отправила? А сама куда пошла?
— Но, может быть, всё-таки нет повода к беспокойству? — предположила лавка.
— Я бы не сказал… — тихо усмехнулся сундук. — В этой женщине есть загадка…
— По-моему, у вас в каждой женщине загадка, — поддела печка. — И вы всю жизнь только и делаете, что их разгадываете, только почему-то всё к одному сводится…
— Вам хорошо известны мои слабости, не спорю, — протянул сундук.
— Милорд, я с вами согласен, — произнёс Толя. — Что-то здесь есть. Женщина живёт одна, вдалеке от других, знает всё наперёд… ох!
Дом в лесу, на сваях, пучки трав, развешенные под потолком, речь загадками, лишь вместо черепов на кольях горшки, а вместо волчонка — пушистый чёрный котёнок.
— Что, — усмехнулся сундук, — тоже пришло в голову, что она — местная ведьма?Толя не мог уснуть. Луна уже взошла над лесом и осторожно трогала серебряными лучами край стола посередине горницы, а менестрель всё лежал, вспоминая засыпанный снегом домик, суровое молчание Олега и тепло шкур. Вспоминал он и волчонка, вспоминал вкус горячего бульона и первое осознание того, что жив. Вспоминал, как Олег сначала каждый день обтирал его снегом, потом стал выносить на улицу, и как кружилась голова от свежего воздуха, а мороз щипал высунутые из мехового кокона пальцы ног, стыли нервно облизанные губы, а в глазах стояли слёзы…
Дверь скрипнула.
Жутко напрягшись и схватившись за нож, Толя наблюдал привыкшими к темноте глазами, как над спящим герцогом склоняется гибкий женский силуэт.
Тропинка позади дома вела вниз, вилась меж кустов, камней и редеющих деревьев к покрытому песком берегу, к чёрной зеркальной глади, на которой серебряными бликами рассыпалась луна.
Министр и ведьма шли впереди шагах в ста, а Толя крался за ними, стараясь не упустить из виду. У ведьмы в руках была корзинка, Люциус шёл налегке, безоружный, в накинутой на плечи куртке.
— Ну, здесь, пожалуй, — ведьма остановилась, немного пройдя по берегу, поставила корзинку, расстелила на земле полотенце. Толя подобрался как можно ближе, досадуя на луну и радуясь густым кустам и высокой траве. На берегу тихо звякнуло стекло: ведьма доставала из корзинки тёмную бутыль и стаканы.
— Ну, вот тебе мой подарок, — сказала она, обводя рукой вокруг. — Красота! Сама люблю.
Люциус присел на песок по ту сторону полотенца, чуть поёжился. Толя из укрытия видел всё прекрасно, а слышать голоса не мешал лёгкий ночной шум.
— Хорошо… Зябко только.
— Это со сна, — ответила ведьма спокойно.
— Ну ладно, а чем же я твой подарок царский заслужил?
— Понравился ты мне, вот и дарю, — ответила ведьма.
Люциус сидел и судя по всему, наблюдал за отражением луны в бутыли.
— Так вы, сударыня, и вправду ведьма, — полувопросительно сказал он. Толе в этот момент пришлось отмахиваться от назойливой ночной бабочки, норовившей сесть на нос, и потому половину ответа он пропустил.
— … ведьма — это народное, а ведунья — и слово забыли. Теперь понятно?
— Понятно, — кивнул Люциус.
— Ну а ты-то, Лука, сам кто?
— Как вы думаете… — начала Лия, но договорить не успела. Дверь внезапно распахнулась, и вниз стремительно сошла молодая женщина в чёрном платье с длинными разрезанными посередине рукавами. Женщина дошла до ограды, отворила незаметную на первый взгляд калитку и, уверенно приблизившись к Хауруну, с почтением коснулась его стремени.
— Добро пожаловать, — произнесла она и обернулась к остальным. — Меня Марьяной зовут. Заждалась вас уже. Было тихо, только в печи трещал огонь, а за печкой заливался сверчок. Толя ворочался на полатях, потом не выдержал, приподнялся, шепнул в темноту:
— Господа, кто-нибудь спит?
— Ещё чего, — незамедлительно фыркнуло в темноте с печки.
— И я нет, — прилетело с лавки у окна.
— Присоединяюсь, — донеслось с сундука, что стоял около двери.
— Тоже думаешь, кто она такая и куда мы попали? — печка зашуршала, завозилась.
— Действительно, господа, — заскрипела лавка. — Это ещё одна странность, что встречается на нашем пути. Откуда эта дама могла нас знать и ждать к определённому сроку?
— Верно мыслите, — рассудил сундук. — Более того, меня ещё интересует, почему она к первому подошла именно к королю? То, что она с первого взгляда разгадала Лию, спишем на женскую интуицию. Но эта дама настолько ловко уворачивается от прямых ответов и так любит говорить загадками, что, признаюсь, я в некотором замешательстве…
— А вы с ней посоревнуйтесь, — фыркнула печка. — В загадках и недомолвках…
— А если это ловушка? — озвучил Толя всеобщую мысль. — Вот почему она Лию спать на чердак отправила? А сама куда пошла?
— Но, может быть, всё-таки нет повода к беспокойству? — предположила лавка.
— Я бы не сказал… — тихо усмехнулся сундук. — В этой женщине есть загадка…
— По-моему, у вас в каждой женщине загадка, — поддела печка. — И вы всю жизнь только и делаете, что их разгадываете, только почему-то всё к одному сводится…
— Вам хорошо известны мои слабости, не спорю, — протянул сундук.
— Милорд, я с вами согласен, — произнёс Толя. — Что-то здесь есть. Женщина живёт одна, вдалеке от других, знает всё наперёд… ох!
Дом в лесу, на сваях, пучки трав, развешенные под потолком, речь загадками, лишь вместо черепов на кольях горшки, а вместо волчонка — пушистый чёрный котёнок.
— Что, — усмехнулся сундук, — тоже пришло в голову, что она — местная ведьма?Толя не мог уснуть. Луна уже взошла над лесом и осторожно трогала серебряными лучами край стола посередине горницы, а менестрель всё лежал, вспоминая засыпанный снегом домик, суровое молчание Олега и тепло шкур. Вспоминал он и волчонка, вспоминал вкус горячего бульона и первое осознание того, что жив. Вспоминал, как Олег сначала каждый день обтирал его снегом, потом стал выносить на улицу, и как кружилась голова от свежего воздуха, а мороз щипал высунутые из мехового кокона пальцы ног, стыли нервно облизанные губы, а в глазах стояли слёзы…
Дверь скрипнула.
Жутко напрягшись и схватившись за нож, Толя наблюдал привыкшими к темноте глазами, как над спящим герцогом склоняется гибкий женский силуэт.
Тропинка позади дома вела вниз, вилась меж кустов, камней и редеющих деревьев к покрытому песком берегу, к чёрной зеркальной глади, на которой серебряными бликами рассыпалась луна.
Министр и ведьма шли впереди шагах в ста, а Толя крался за ними, стараясь не упустить из виду. У ведьмы в руках была корзинка, Люциус шёл налегке, безоружный, в накинутой на плечи куртке.
— Ну, здесь, пожалуй, — ведьма остановилась, немного пройдя по берегу, поставила корзинку, расстелила на земле полотенце. Толя подобрался как можно ближе, досадуя на луну и радуясь густым кустам и высокой траве. На берегу тихо звякнуло стекло: ведьма доставала из корзинки тёмную бутыль и стаканы.
— Ну, вот тебе мой подарок, — сказала она, обводя рукой вокруг. — Красота! Сама люблю.
Люциус присел на песок по ту сторону полотенца, чуть поёжился. Толя из укрытия видел всё прекрасно, а слышать голоса не мешал лёгкий ночной шум.
— Хорошо… Зябко только.
— Это со сна, — ответила ведьма спокойно.
— Ну ладно, а чем же я твой подарок царский заслужил?
— Понравился ты мне, вот и дарю, — ответила ведьма.
Люциус сидел и судя по всему, наблюдал за отражением луны в бутыли.
— Так вы, сударыня, и вправду ведьма, — полувопросительно сказал он. Толе в этот момент пришлось отмахиваться от назойливой ночной бабочки, норовившей сесть на нос, и потому половину ответа он пропустил.
— … ведьма — это народное, а ведунья — и слово забыли. Теперь понятно?
— Понятно, — кивнул Люциус.
— Ну а ты-то, Лука, сам кто?
Страница 33 из 49
