Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
176 мин, 9 сек 1948
— Я? Да ничего особенного, — отмахнулся герцог, — первым министром служу…
Толя в кустах ущипнул себя, чтобы убедиться, что не спит. Только во сне Люциус мог выдавать их инкогнито с таким легкомыслием.
— А, ну понятно, — вздохнула ведьма. — Ну, а я, как ты уже знаешь, Марьяна. Давай, что ли, по первой, за знакомство… — Вот ты мне скажи: по какому праву часть налогов отходит церкви? Какое право имеет кардинал вмешиваться в дела светского государства? Да будь наш кардинал хоть самим Святым отцом Романским — никакого! Я так считаю: либо он кардинал и заведует церковью, либо он не кардинал, а министр церковной политики и тоже ими заведует. И вот сама посуди теперь, зачем мне лишний министр в правительстве, если они и так ничего не делают? Пусть бы сам по себе кардиналил, я бы ещё стерпел, но указывать, какие законы надо принимать…
— Выгони, — решительно предложила ведьма. — С глаз долой — из сердца вон.
— Кого выгнать-то? — вздохнул Люциус.
— Министра. Ну, или кардинала. Министра из правительства, кардинала из страны. Ну, в общем, твоя страна, сам и решай.
Герцог совершенно плебейским жестом почесал в затылке, растрепав и без того сбившийся набок хвост.
— Так ведь говорю тебе: министр и кардинал это одна и та же физиономия. Не могу же я его наполовину уволить, а наполовину нет.
— Так ты целиком уволь, — резонно предложила ведьма.
— О, — задумался Люциус. — Точно. Вот приеду в Белый город и уволю. И министра, и кардинала, и всё правительство. И сам себя уволю. Надоело всё.
— Главное — чтобы твоя земля процветала, — улыбнулась ведьма, наливая себе и ему ещё вина. — Смотри: луна растущая.
Она подняла ногу вверх, носком обводя контур лунный серп в небе. Чёрная ткань соскользнула, обнажив смуглую лодыжку, и Толя в кустах приоткрыл рот, зачарованно взирая на очертания стопы и икры.
— Хорошее время для начинания важных дел, — продолжала ведьма. — И для планирования будущего.
— И для реформы системы управления подойдёт? — недоверчиво спросил министр.
— Хоть реформа, хоть посевная, хоть женитьба, — подтвердила ведьма, чокаясь с ним.
— За то, чтобы всех уволить! — произнёс Люциус тост, выпил залпом, хищно дёрнув кадыком, утёр рот ладонью.
— Вкусно, правда? — спросила ведьма, с хрустом отгрызла кусок яблока. Люциус отнял у неё надкусанное яблоко, доел в три приёма, закинул огрызок в кусты. Толя поблагодарил богов за то, что не в те, в которых сидел он.
— А что, тяжёлая работа у тебя? — заинтересованно спросила ведьма тем временем.
— Тяжёлая, конечно, — вздохнул министр. — Сидишь над бумажками до поздней ночи… Секретарь на рабочем месте засыпает. Отчёты по казённым расходам проверяешь — только и думаешь, где своровали. А там уже и концов не найдёшь, коли цифру неправильно приписали. Не поедешь же, в самом деле, из столицы в Кор-а-Дел, чтобы посмотреть, строят ли там порт, а если строят, то как и из чего…
— Министр юстиции — дурак набитый, — продолжал Люциус. — Законы переделывать нельзя, правило такое, только новые издавать. Принимаешь новый — боишься, как бы хуже не вышло. Всё следишь, как бы короля сдуру не убили, да сам бережёшься. Премии раздаёшь, чтобы отвлеклись на немного, а казна ведь не скатерть-самобранка…
Ведьма слушала внимательно, сочувственно качала головой.
— Во дворце красиво, только муторно. Лень, волокита, пакости всякие. На приём идёшь — аж тошно становится. Все в золоте, а на самих смотреть страшно. Изворачиваешься как можешь, чтобы издёвку под любезность замаскировать, только вот беда: лесть видят, а злость нет… Да что я тебе жалуюсь? Ты ведь ведьма, дверь наверняка не закрывается?
— Ну конечно, — подтвердила та. — С окрестных деревень кого только не приносит. Марьяна, помоги, Марьяна, вылечи, Марьяна, корова пропала… С приворотами сразу гоню. Если Богиня в любовном деле не благоволит, нечего и ходить. Летом травы собираю, хворых лечу. Гадать — тоже ко мне, руны кидаю. К лешему на поклон ходишь, молочко ему носишь. Русалок гонять замучилась. В прошлом месяце вон парнишку поймали местного, защекотали насмерть. Бывает, идёшь, а они на ветках качаются, хохочут, окаянные…
Толя вцепился в траву, загребая её пальцами и вырывая с корешками. У него возникло пугающее и одновременно сладкое чувство, что он балансирует над какой-то бездной. На берегу тоже атмосфера неощутимо изменилась. Министр чуть наклонился вперёд, и поза его больше не была расслабленной.
— Русалки? — негромко переспросил он. — Ты хочешь сказать, что они есть? Ну, то есть, ты их видишь, что ли?
Ведьма едва заметно наклонила голову и, судя по всему, посмотрела с прищуром:
— Ты чего глупые вопросы задаёшь? И как тебя только в министры взяли? Ты мне хочешь сказать, что, когда ходил духа земли дразнить, сам ничегошеньки не видел?
Повисла жуткая, давящая тишина, даже стало как-то темнее, и Толя затрепетал в своём убежище, понимая, что находится на пороге чего-то, что он сам толком описать не может. Даже на расстоянии было видно, что Люциус весь белеет. Он отстранился, рванул ворот рубашки, но глаз от ведьмы не отвёл.
Толя в кустах ущипнул себя, чтобы убедиться, что не спит. Только во сне Люциус мог выдавать их инкогнито с таким легкомыслием.
— А, ну понятно, — вздохнула ведьма. — Ну, а я, как ты уже знаешь, Марьяна. Давай, что ли, по первой, за знакомство… — Вот ты мне скажи: по какому праву часть налогов отходит церкви? Какое право имеет кардинал вмешиваться в дела светского государства? Да будь наш кардинал хоть самим Святым отцом Романским — никакого! Я так считаю: либо он кардинал и заведует церковью, либо он не кардинал, а министр церковной политики и тоже ими заведует. И вот сама посуди теперь, зачем мне лишний министр в правительстве, если они и так ничего не делают? Пусть бы сам по себе кардиналил, я бы ещё стерпел, но указывать, какие законы надо принимать…
— Выгони, — решительно предложила ведьма. — С глаз долой — из сердца вон.
— Кого выгнать-то? — вздохнул Люциус.
— Министра. Ну, или кардинала. Министра из правительства, кардинала из страны. Ну, в общем, твоя страна, сам и решай.
Герцог совершенно плебейским жестом почесал в затылке, растрепав и без того сбившийся набок хвост.
— Так ведь говорю тебе: министр и кардинал это одна и та же физиономия. Не могу же я его наполовину уволить, а наполовину нет.
— Так ты целиком уволь, — резонно предложила ведьма.
— О, — задумался Люциус. — Точно. Вот приеду в Белый город и уволю. И министра, и кардинала, и всё правительство. И сам себя уволю. Надоело всё.
— Главное — чтобы твоя земля процветала, — улыбнулась ведьма, наливая себе и ему ещё вина. — Смотри: луна растущая.
Она подняла ногу вверх, носком обводя контур лунный серп в небе. Чёрная ткань соскользнула, обнажив смуглую лодыжку, и Толя в кустах приоткрыл рот, зачарованно взирая на очертания стопы и икры.
— Хорошее время для начинания важных дел, — продолжала ведьма. — И для планирования будущего.
— И для реформы системы управления подойдёт? — недоверчиво спросил министр.
— Хоть реформа, хоть посевная, хоть женитьба, — подтвердила ведьма, чокаясь с ним.
— За то, чтобы всех уволить! — произнёс Люциус тост, выпил залпом, хищно дёрнув кадыком, утёр рот ладонью.
— Вкусно, правда? — спросила ведьма, с хрустом отгрызла кусок яблока. Люциус отнял у неё надкусанное яблоко, доел в три приёма, закинул огрызок в кусты. Толя поблагодарил богов за то, что не в те, в которых сидел он.
— А что, тяжёлая работа у тебя? — заинтересованно спросила ведьма тем временем.
— Тяжёлая, конечно, — вздохнул министр. — Сидишь над бумажками до поздней ночи… Секретарь на рабочем месте засыпает. Отчёты по казённым расходам проверяешь — только и думаешь, где своровали. А там уже и концов не найдёшь, коли цифру неправильно приписали. Не поедешь же, в самом деле, из столицы в Кор-а-Дел, чтобы посмотреть, строят ли там порт, а если строят, то как и из чего…
— Министр юстиции — дурак набитый, — продолжал Люциус. — Законы переделывать нельзя, правило такое, только новые издавать. Принимаешь новый — боишься, как бы хуже не вышло. Всё следишь, как бы короля сдуру не убили, да сам бережёшься. Премии раздаёшь, чтобы отвлеклись на немного, а казна ведь не скатерть-самобранка…
Ведьма слушала внимательно, сочувственно качала головой.
— Во дворце красиво, только муторно. Лень, волокита, пакости всякие. На приём идёшь — аж тошно становится. Все в золоте, а на самих смотреть страшно. Изворачиваешься как можешь, чтобы издёвку под любезность замаскировать, только вот беда: лесть видят, а злость нет… Да что я тебе жалуюсь? Ты ведь ведьма, дверь наверняка не закрывается?
— Ну конечно, — подтвердила та. — С окрестных деревень кого только не приносит. Марьяна, помоги, Марьяна, вылечи, Марьяна, корова пропала… С приворотами сразу гоню. Если Богиня в любовном деле не благоволит, нечего и ходить. Летом травы собираю, хворых лечу. Гадать — тоже ко мне, руны кидаю. К лешему на поклон ходишь, молочко ему носишь. Русалок гонять замучилась. В прошлом месяце вон парнишку поймали местного, защекотали насмерть. Бывает, идёшь, а они на ветках качаются, хохочут, окаянные…
Толя вцепился в траву, загребая её пальцами и вырывая с корешками. У него возникло пугающее и одновременно сладкое чувство, что он балансирует над какой-то бездной. На берегу тоже атмосфера неощутимо изменилась. Министр чуть наклонился вперёд, и поза его больше не была расслабленной.
— Русалки? — негромко переспросил он. — Ты хочешь сказать, что они есть? Ну, то есть, ты их видишь, что ли?
Ведьма едва заметно наклонила голову и, судя по всему, посмотрела с прищуром:
— Ты чего глупые вопросы задаёшь? И как тебя только в министры взяли? Ты мне хочешь сказать, что, когда ходил духа земли дразнить, сам ничегошеньки не видел?
Повисла жуткая, давящая тишина, даже стало как-то темнее, и Толя затрепетал в своём убежище, понимая, что находится на пороге чего-то, что он сам толком описать не может. Даже на расстоянии было видно, что Люциус весь белеет. Он отстранился, рванул ворот рубашки, но глаз от ведьмы не отвёл.
Страница 34 из 49
