Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
176 мин, 9 сек 1966
— Да ладно вам, — недоверчиво сказал Фрэнк, а менестрель лихорадочно вспоминал чужие слова, которым научил его министр. Чтобы не пойти на попятный, он запел, ничего больше не говоря. Спел один куплет, посмотрел на пирата. Тот сидел, молча глядя на заходящее солнце. Девочка давно искупалась, вылезла из воды, оделась и ушла домой. Наконец мистландиец прошептал что-то на своём языке и опустил голову. Толя осторожно тронул его за плечо:
— Сударь, всё будет хорошо…
Фрэнк кивнул, потом слегка улыбнулся:
— Не обижайтесь, сэр, но вы так коверкаете великий язык моей страны, что слушать страшно. Лучше я сам вам спою…
— Где ты был? — сурово спросил Хаурун, когда Толя переступил порог гостиницы. — Где мы должны были тебя искать?
— Нигде, — спокойно ответил менестрель. — Забыли, что Эйдан ещё в городе?
Где-то за стенкой заплакал ребёнок, и король махнул рукой:
— Пошли в комнату.
В комнате сидела Лия, гипнотизируя взглядом свечу, при свете которой Люциус опять что-то писал. Магнус дремал в кресле.
— Где вы были?! — подхватилась девушка.
— Гулял с Фрэнком на берегу, — спокойно ответил менестрель.
Лия ахнула, Люциус снял очки и посмотрел на менестреля, Хаурун стукнулся затылком о стену и зашипел сквозь зубы.
— Ты что, ненормальный? С пиратом разгуливать по ночам? Что вы там делали, а?
— Песни пели, — улыбнулся Толя, и сам понимая, что выглядит сущим деревенским дурачком, которым он, по сути, и был. К тому же, они действительно пели песни, и не было ни тени желания свернуть в кабак. Флейту он Фрэнку не показал, но сейчас руки тянулись к ней сами — чтобы мелодии далёкой холодной Мистландии воскресли в тёплом солёном воздухе.
Утром вторника путешественники седлали коней. Толя, пропахший за эти дни копчёной рыбой, ласково гладил своего конягу, рядом Магнус, зевая, прилаживал своей кобылке подпругу. Хаурун с упряжью уже справился и теперь стоял у дверей конюшни, покусывая соломинку, а его конь лез ему губами в ухо, прихватывал падающие на шею отросшие пряди.
— А ну отстань, — отбивался король, но наконец не выдержал, порылся в сумке, вытащил какой-то ремешок и перетянул им волосы.
— Вот тебе, — сказал он коню. — Не трожь.
Конь немедленно ухватил короля за весь хвостик целиком. Рассвирепев, Хаурун сунул ему под нос клок соломы:
— Ты что, совсем слепой?! Я понимаю, цвет похож, но это надо же настолько окосеть, чтобы перепутать хозяина с кормом!
Наконец сборы были закончены. Лия и Люциус уже давно гарцевали на тесном дворике, а на заборе висели уличные мальчишки, улюлюкая от восторга. Попрощавшись с хозяином, путники отправились в путь. Дорога вела от Тиза на восток, вдоль берега, по обрыву, на котором изредка попадались деревья, зацепившиеся корнями за едва покрытые землёй камни. Если оглянуться назад, можно было увидеть гавань, раскинувшуюся как на ладони, и то, как в неё заходят и выходят суда. Лия пригляделась к фрегату, который как раз проплывал мимо них.
— «Сму-рый», — прочитала она надпись на борту, напрягая зрение.
— Что?! — вскинулся король. Они остановили коней на пригорке. Фрегат поравнялся с ними, и на капитанском мостике что-то блеснуло — то ли подзорная труба, то ли медный рупор, и ветер донёс мощный рык Бена Боу:
— Э-э-эй! На берегу! Крысы сухопутные!
Лия закричала в ответ, Хаурун помахал рукой. Толя прищурился, разглядел, что на мостике стоят двое, и тоже помахал, зная, что Фрэнк его видит.
— Удачи там! — заорал Боу.
— Спасибо! И ва-ам! — прокричали Хаурун, Толя и Лия.
На «Смуром» вздулось ещё несколько парусов, и он обогнал путешественников. Несколько десятков глоток грянуло какую-то песню; Толя разобрал что-то про шпагу, чертей и абордаж, а потом фрегат скрылся за изгибом берега.
Спустившись вниз, дорога стала петлять по каменистой местности, и Толя понял, почему Тиз жил торговлей и рыболовством: на такой земле ничего не росло.
— Море близко, наловим чего-нибудь на обед? — спросила Лия, читая его мысли.
— Ловить будешь ты, — заявил король. — Удочку взяла?
Девушка по своему обыкновению насупилась, а на обеденном привале вернулась к лагерю с большущим крабом, вцепившимся в полу её плаща. Оказавшись сброшенным на землю, краб грозно потрясал клешнями в конце концов вцепился министру в сапог. Убивать забавную зверюшку стало жалко, и Люциус поковылял к кромке воды, где храбрец отцепился сам. Таким образом, путешественники остались без обеда.
Ночевали они в деревне, где были рады и простой похлёбке, а на рассвете продолжили путь. Пустынная дорога вела вдоль обрыва, на котором высился лес, и Лия протянула, с опаской поглядывая наверх:
— Интересно, есть ли здесь разбойники?
— Не каркай, — оборвал её Хаурун. — С меня пиратов хватило.
— Спеть, что ли… — вздохнул Толя, задумчиво глядя на небо в поисках вдохновения. — Или вообще новую песню сочинить…
— Так как мы уже все показали себя в стихосложении, предлагаю свою посильную помощь, — объявил министр опешившему менестрелю.
— Про что будем сочинять? — деловито спросила Лия.
— Сударь, всё будет хорошо…
Фрэнк кивнул, потом слегка улыбнулся:
— Не обижайтесь, сэр, но вы так коверкаете великий язык моей страны, что слушать страшно. Лучше я сам вам спою…
— Где ты был? — сурово спросил Хаурун, когда Толя переступил порог гостиницы. — Где мы должны были тебя искать?
— Нигде, — спокойно ответил менестрель. — Забыли, что Эйдан ещё в городе?
Где-то за стенкой заплакал ребёнок, и король махнул рукой:
— Пошли в комнату.
В комнате сидела Лия, гипнотизируя взглядом свечу, при свете которой Люциус опять что-то писал. Магнус дремал в кресле.
— Где вы были?! — подхватилась девушка.
— Гулял с Фрэнком на берегу, — спокойно ответил менестрель.
Лия ахнула, Люциус снял очки и посмотрел на менестреля, Хаурун стукнулся затылком о стену и зашипел сквозь зубы.
— Ты что, ненормальный? С пиратом разгуливать по ночам? Что вы там делали, а?
— Песни пели, — улыбнулся Толя, и сам понимая, что выглядит сущим деревенским дурачком, которым он, по сути, и был. К тому же, они действительно пели песни, и не было ни тени желания свернуть в кабак. Флейту он Фрэнку не показал, но сейчас руки тянулись к ней сами — чтобы мелодии далёкой холодной Мистландии воскресли в тёплом солёном воздухе.
Утром вторника путешественники седлали коней. Толя, пропахший за эти дни копчёной рыбой, ласково гладил своего конягу, рядом Магнус, зевая, прилаживал своей кобылке подпругу. Хаурун с упряжью уже справился и теперь стоял у дверей конюшни, покусывая соломинку, а его конь лез ему губами в ухо, прихватывал падающие на шею отросшие пряди.
— А ну отстань, — отбивался король, но наконец не выдержал, порылся в сумке, вытащил какой-то ремешок и перетянул им волосы.
— Вот тебе, — сказал он коню. — Не трожь.
Конь немедленно ухватил короля за весь хвостик целиком. Рассвирепев, Хаурун сунул ему под нос клок соломы:
— Ты что, совсем слепой?! Я понимаю, цвет похож, но это надо же настолько окосеть, чтобы перепутать хозяина с кормом!
Наконец сборы были закончены. Лия и Люциус уже давно гарцевали на тесном дворике, а на заборе висели уличные мальчишки, улюлюкая от восторга. Попрощавшись с хозяином, путники отправились в путь. Дорога вела от Тиза на восток, вдоль берега, по обрыву, на котором изредка попадались деревья, зацепившиеся корнями за едва покрытые землёй камни. Если оглянуться назад, можно было увидеть гавань, раскинувшуюся как на ладони, и то, как в неё заходят и выходят суда. Лия пригляделась к фрегату, который как раз проплывал мимо них.
— «Сму-рый», — прочитала она надпись на борту, напрягая зрение.
— Что?! — вскинулся король. Они остановили коней на пригорке. Фрегат поравнялся с ними, и на капитанском мостике что-то блеснуло — то ли подзорная труба, то ли медный рупор, и ветер донёс мощный рык Бена Боу:
— Э-э-эй! На берегу! Крысы сухопутные!
Лия закричала в ответ, Хаурун помахал рукой. Толя прищурился, разглядел, что на мостике стоят двое, и тоже помахал, зная, что Фрэнк его видит.
— Удачи там! — заорал Боу.
— Спасибо! И ва-ам! — прокричали Хаурун, Толя и Лия.
На «Смуром» вздулось ещё несколько парусов, и он обогнал путешественников. Несколько десятков глоток грянуло какую-то песню; Толя разобрал что-то про шпагу, чертей и абордаж, а потом фрегат скрылся за изгибом берега.
Спустившись вниз, дорога стала петлять по каменистой местности, и Толя понял, почему Тиз жил торговлей и рыболовством: на такой земле ничего не росло.
— Море близко, наловим чего-нибудь на обед? — спросила Лия, читая его мысли.
— Ловить будешь ты, — заявил король. — Удочку взяла?
Девушка по своему обыкновению насупилась, а на обеденном привале вернулась к лагерю с большущим крабом, вцепившимся в полу её плаща. Оказавшись сброшенным на землю, краб грозно потрясал клешнями в конце концов вцепился министру в сапог. Убивать забавную зверюшку стало жалко, и Люциус поковылял к кромке воды, где храбрец отцепился сам. Таким образом, путешественники остались без обеда.
Ночевали они в деревне, где были рады и простой похлёбке, а на рассвете продолжили путь. Пустынная дорога вела вдоль обрыва, на котором высился лес, и Лия протянула, с опаской поглядывая наверх:
— Интересно, есть ли здесь разбойники?
— Не каркай, — оборвал её Хаурун. — С меня пиратов хватило.
— Спеть, что ли… — вздохнул Толя, задумчиво глядя на небо в поисках вдохновения. — Или вообще новую песню сочинить…
— Так как мы уже все показали себя в стихосложении, предлагаю свою посильную помощь, — объявил министр опешившему менестрелю.
— Про что будем сочинять? — деловито спросила Лия.
Страница 47 из 49
