Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
176 мин, 9 сек 1909
Хаурун чуть не ахнул, краска бросилась ему в лицо. Толя ожидал, что вот-вот он выкрикнет «Да как вы смеете!» — но король смолчал, отвернулся. Менестрель сидел тихо, почти не дыша, и лучик заходящего солнца остановился у него на носу. Проснулся он посреди ночи. Ещё не понимая, в чём дело, приподнялся, вгляделся в темноту, прислушался. Хаурун ровно посапывал на соседней кровати. Толя напряг слух и наконец с накатившим муторным ужасом понял: они с королём вдвоём в комнате. Началось.
Превозмогая первый страх, Толя сел на кровати и спустил на пол босые ноги. Предполагать он готов был что угодно. Впрочем, радоваться следовало хотя бы тому, что он не проснулся с клинком у горла, но всё равно лишало сил одно осознание того, что спящий Хаурун беззащитен перед любой опасностью. Толя поколебался, решая, будить ему короля или нет, потом решил, что пока не надо. Он оделся почти бесшумно, впрочем, и спал Хаурун всегда не настолько чутко, чтобы слышать позвякивания пряжек и шелест одежды. Одевшись, Толя подошёл к окну, оперся о подоконник, уже начиная клясть себя за панику. А если сейчас окажется, что Люциус на гостиничной кухне пьёт воду? А даже если и ушёл — мало ли куда может пойти мужчина ночью? В конце-концов, у мадам Кокто открыто бывает именно по ночам.
Рассудив так, Толя присел на подоконник, решив дождаться возвращения министра и всё выяснить. «И ваше с Хауруном счастье, если он вернётся один…» — шепнул ехидный голосок в сознании, но Толя не стал его слушать, следя за улицей. За квартал отсюда, на ратуше, часы пробили четыре. Менестрель сидел, опустив голову на колени и изредка поглядывая в окно. Хаурун заворочался, засопел во сне и снова спокойно улёгся, подложив под щёку обе ладони. Толя смотрел на пустую тёмную улицу, на слабый круг света возле фонаря. Напряжение медленно спадало. Может, всё нормально… может, всё в порядке… может, это ты сам себе напридумывал страхов…
— Где его носит, этого дьявола? — полусонно пробормотал Толя, в очередной раз поднимая глаза к окну. У стены дома напротив, едва задетый светом фонаря, стоял человек, вернее, не стоял, а сползал по этой стене на землю. Хвала богам, ворота в гостинице на ночь не запирали совсем, просто оставляли сторожа. Толя вылетел из подворотни и остановился посередине улицы. Потом вспомнил, что это может быть ловушкой, медленно приблизился. Люциус сидел на земле, спрятав лицо в коленях, капюшон плаща свалился назад, левый сапог валялся рядом, а нога в шерстяном чулке была неестественно вывернута. Присев рядом, Толя осторожно тронул министра за плечо и с опозданием понял, что сейчас он вряд ли вообще понимает, что происходит.
— Милорд…
Люциус поднял голову, и несколько секунд его взгляд обретал осмысленность. Глаза были подёрнуты поволокой боли, лицо бледно до синевы, а губы закушены.
— Милорд! — вконец перепугался Толя. Ловушкой тут не пахло.
— Нога… подвернул… или сломал… — рваными выдохами проговорил министр. По подбородку потекла капелька крови.
— Можете идти? — не соображая, что говорит, спросил Толя.
— Нет… больше нет… — тон стал чуть увереннее. — Вы меня не дотащите, зовите короля.
Менестрель стремглав метнулся обратно в ворота гостиницы, пролетел мимо спящего сторожа, ринулся вверх по лестнице, ворвался в их комнату, изо всех сил тряхнул Хауруна за плечо:
— Ваше величество, вставайте, беда!
Дважды повторять не пришлось: король подскочил на кровати, спросонок непонимающе уставился в темноте на Толю.
— А? Менестрель, ты чего?
— Люциус сломал ногу, он на улице, я не знаю, зачем его туда понесло, время пять утра! — единым духом выпалил Толя. Хаурун выпрыгнул из кровати, наспех принялся одеваться. Дрожащими руками Толя зажёг свечу.
— Веди! — скомандовал король.
Люциус, прикрыв глаза и запрокинув голову к тёмному небу, сидел там же, где менестрель оставил его, нога уже заметно распухла. Хаурун, ругнувшись, склонился над ним, без разговоров просунул одну руку ему под спину, другую под колени; охнул сквозь зубы, но министра поднял, и тот, не контролируя себя, мёртвой хваткой вцепился ему в плечи, опустил голову, и наконец Толя услышал стон, который он так долго сдерживал.
Хаурун понёс Люциуса в гостиницу, на ходу что-то бормоча, наверное, что-то успокаивающее; менестрель подобрал брошенный сапог и побежал следом. Стражник у двери проснулся и схватил Толю за руку, а потому пришлось остаться и объяснить, в чём дело. Когда он вновь оказался в их комнате, Хаурун бережно укладывал Люциуса на его постель, уложив, обернулся к Толе:
— Будь с ним, я за Магнусом.
Оставшись наедине с министром, Толя посмотрел в его бледное лицо с закрытыми ввалившимися глазами. Посиневшие веки дрогнули, и менестрель, желая сделать что-то полезное, потянулся к застёжкам на министерской кожанке, но слабая рука коснулась его пальцев:
— Не надо… Лучше воды…
Превозмогая первый страх, Толя сел на кровати и спустил на пол босые ноги. Предполагать он готов был что угодно. Впрочем, радоваться следовало хотя бы тому, что он не проснулся с клинком у горла, но всё равно лишало сил одно осознание того, что спящий Хаурун беззащитен перед любой опасностью. Толя поколебался, решая, будить ему короля или нет, потом решил, что пока не надо. Он оделся почти бесшумно, впрочем, и спал Хаурун всегда не настолько чутко, чтобы слышать позвякивания пряжек и шелест одежды. Одевшись, Толя подошёл к окну, оперся о подоконник, уже начиная клясть себя за панику. А если сейчас окажется, что Люциус на гостиничной кухне пьёт воду? А даже если и ушёл — мало ли куда может пойти мужчина ночью? В конце-концов, у мадам Кокто открыто бывает именно по ночам.
Рассудив так, Толя присел на подоконник, решив дождаться возвращения министра и всё выяснить. «И ваше с Хауруном счастье, если он вернётся один…» — шепнул ехидный голосок в сознании, но Толя не стал его слушать, следя за улицей. За квартал отсюда, на ратуше, часы пробили четыре. Менестрель сидел, опустив голову на колени и изредка поглядывая в окно. Хаурун заворочался, засопел во сне и снова спокойно улёгся, подложив под щёку обе ладони. Толя смотрел на пустую тёмную улицу, на слабый круг света возле фонаря. Напряжение медленно спадало. Может, всё нормально… может, всё в порядке… может, это ты сам себе напридумывал страхов…
— Где его носит, этого дьявола? — полусонно пробормотал Толя, в очередной раз поднимая глаза к окну. У стены дома напротив, едва задетый светом фонаря, стоял человек, вернее, не стоял, а сползал по этой стене на землю. Хвала богам, ворота в гостинице на ночь не запирали совсем, просто оставляли сторожа. Толя вылетел из подворотни и остановился посередине улицы. Потом вспомнил, что это может быть ловушкой, медленно приблизился. Люциус сидел на земле, спрятав лицо в коленях, капюшон плаща свалился назад, левый сапог валялся рядом, а нога в шерстяном чулке была неестественно вывернута. Присев рядом, Толя осторожно тронул министра за плечо и с опозданием понял, что сейчас он вряд ли вообще понимает, что происходит.
— Милорд…
Люциус поднял голову, и несколько секунд его взгляд обретал осмысленность. Глаза были подёрнуты поволокой боли, лицо бледно до синевы, а губы закушены.
— Милорд! — вконец перепугался Толя. Ловушкой тут не пахло.
— Нога… подвернул… или сломал… — рваными выдохами проговорил министр. По подбородку потекла капелька крови.
— Можете идти? — не соображая, что говорит, спросил Толя.
— Нет… больше нет… — тон стал чуть увереннее. — Вы меня не дотащите, зовите короля.
Менестрель стремглав метнулся обратно в ворота гостиницы, пролетел мимо спящего сторожа, ринулся вверх по лестнице, ворвался в их комнату, изо всех сил тряхнул Хауруна за плечо:
— Ваше величество, вставайте, беда!
Дважды повторять не пришлось: король подскочил на кровати, спросонок непонимающе уставился в темноте на Толю.
— А? Менестрель, ты чего?
— Люциус сломал ногу, он на улице, я не знаю, зачем его туда понесло, время пять утра! — единым духом выпалил Толя. Хаурун выпрыгнул из кровати, наспех принялся одеваться. Дрожащими руками Толя зажёг свечу.
— Веди! — скомандовал король.
Люциус, прикрыв глаза и запрокинув голову к тёмному небу, сидел там же, где менестрель оставил его, нога уже заметно распухла. Хаурун, ругнувшись, склонился над ним, без разговоров просунул одну руку ему под спину, другую под колени; охнул сквозь зубы, но министра поднял, и тот, не контролируя себя, мёртвой хваткой вцепился ему в плечи, опустил голову, и наконец Толя услышал стон, который он так долго сдерживал.
Хаурун понёс Люциуса в гостиницу, на ходу что-то бормоча, наверное, что-то успокаивающее; менестрель подобрал брошенный сапог и побежал следом. Стражник у двери проснулся и схватил Толю за руку, а потому пришлось остаться и объяснить, в чём дело. Когда он вновь оказался в их комнате, Хаурун бережно укладывал Люциуса на его постель, уложив, обернулся к Толе:
— Будь с ним, я за Магнусом.
Оставшись наедине с министром, Толя посмотрел в его бледное лицо с закрытыми ввалившимися глазами. Посиневшие веки дрогнули, и менестрель, желая сделать что-то полезное, потянулся к застёжкам на министерской кожанке, но слабая рука коснулась его пальцев:
— Не надо… Лучше воды…
Страница 6 из 49
