Поместье Арнгейм

— Будь я мизантропом, — говорил он, — такая местность была бы мне кстати. Замкнутость и уединенность острова, трудность доступа и выезда были бы, в таком случае, лучшими из его прелестей; но я пока не Тимон. Я желаю покоя, а не гнетущего уединения. Я должен сохранить за собой возможность распоряжаться степенью и продолжительностью моего отшельничества. Нередки будут минуты, когда мне понадобится сочувствие других людей. Поищу же местности по соседству с многолюдным городом, кстати, близость его будет полезна для осуществления моих замыслов.

Разыскивая подходящую местность, Эллисон провел в путешествиях несколько лет, позволив мне сопровождать его. Тысячи местностей, приводивших меня в восторг, он отверг без всяких колебаний на основании тех или других соображений, которые всегда убеждали меня в его правоте. Наконец, попалось нам обширное плоскогорье, удивительного плодородия и красоты, с громадной панорамой, не уступавшей по обширности виду, открывающемуся с Этны, но далеко превосходившей этот прославленный вид истинной живописностью, по нашему общему мнению.

— Я уверен, — сказал Эллисон, со вздохом глубокой радости, после того, как целый час точно очарованный смотрел на эту картину, — я знаю, что на моем месте девять десятых самых требовательных людей остались бы довольны. Панорама действительно великолепная, и мне не нравится в ней только избыток великолепия. Все архитекторы, каких я только знал, считают необходимым помещать здание на вершину холма ради «вида». Ошибка очевидная. Величие во всех своих формах, а особенно в форме громадного пространства, поражает, возбуждает и, вследствие этого, утомляет, угнетает. Для случайного зрелища ничего не может быть лучше, для постоянного вида нет ничего хуже. Самая опасная сторона в постоянном виде — размеры, а в размерах — громадность расстояния. Она противоречит чувству уединения, которое мы стремимся удовлетворить, «уезжая в деревню». Глядя с вершины горы, мы невольно чувствуем вокруг себя мир. Меланхолик избегает далей, как чумы.

Только к концу четвертого года наших странствий мы нашли местность, которой Эллисон остался доволен. Не нужно говорить, где это место. Недавняя смерть моего друга открыла известному разряду посетителей доступ в его имение, доставила Арнгейму род таинственной, глухой, если не торжественной, славы, вроде той, которой так долго пользовался Фонтгилль, но бесконечно выше по степени.