Утром я зашёл к Джесси, своему старому приятелю. Мы с ним посидели, чайку выпили, поболтали на разные темы и я пошёл домой.
27 мин, 11 сек 10551
Во сне я отправился во владения Салату. Я проходил по этому длинному кладбищу детских душ, на воротах которого было написано: «Это мои дети. Когда они повзрослеют и научатся ходить, то смогут подниматься из своих могил, чтобы поедать человеческое тело». На каждом могильном столбике была подробно описана смерть ребёнка. Наверно, этот Салату не просто какой-то сумасшедший писатель, но, главным образом, рассчитывал на то, что ему удастся привлечь своей писаниной внимание общественности. Но не тут-то было! Я ему сейчас покажу…
Я подошёл к одной могилке и прочитал: «Смерть этого ребёнка произошла после того, как я ударил его по голове лезвием».
Это меня просто привело в ярость. Читать подобные «эпитафии» — невозможно. Вот что я хочу сказать. Намного проще было переводить нелёгкий латинский текст!
Я быстро побежал вдоль этого кладбища маленьких детей, чтобы быстрее произвести своё решение в действие.
Подбегая к его дому, я заметил, как створки его окон широко распахнулись, раздался бешеный крик испуганного дитя и… голова его, брызгая во все стороны кровью, вылетела из окна. И я едва успел увернуться от летевшей на меня головы, так как изо рта головы торчал длинный и острый металлический прут.
Я в шоке забежал в дом Салату и в ужасе отпрянул назад. Передо мной стояло «НЕЧТО»… — Если поточнее объяснить это собранное воедино скопление нескольких десятков детей. Каждый из них злобно смотрел на меня.
Чем он занимается, этот Салату? Ведёт психическое воспитание своего «нового» поколения? И кто для него эти дети? Сектанты, что ли?
— Ты особо не переживай, — раздался из-за спины безобразной «детской массы» знакомый голосок. — Ни одного из этих детей я не убивал. Они сами это сделали. Понимаешь? Дети ведь наивные! Они думают, что смогут начать новую жизнь, после самоубийства. И единственное злодеяние, которое можно счесть на моей совести, это то, что я перехватывал многих самоубийц. Не давал им начать новую жизнь! Забирал всех их в своё поместье…
— Хватит, Салату! — пригрозил ему я. — Ещё одно слово и…
— И что? Это, мною созданное Дитя, не даст тебе сделать то, что ты задумал!
Салату сидел за спинами «детей» и так же, как и они все, злобно смотрел мне в глаза.
— Тебе не удастся сделать то, что ты задумал! — повторили «дети», собранные воедино.
Я не мог долго на это смотреть и мне показалось, что… разум отходит от меня…
Это был сон, и я пробудился от него. Я вскочил и куда-то кинулся. Я был безумен. Я стал записывать в свою повесть эти последние строки.
А сейчас я буду писать до того, как я хотел сделать то, что я давно хотел сделать…
Я забегаю в большую комнату, хватаю распятие (оно очень хорошо отточено), бегу в спальню и, глядя на «Духа Кошмаров», изображённого на обложке книги, делаю это…
— А ты зря убил себя, — говорит мне «Дух Кошмаров», глядя на меня из книги. — ты мог бы это прекрасно сделать во время сна, ведь я был беспомощен.
«Что он имеет в виду? Я должен был ходить как лунатик и искать на ощупь этого типа? Или он имеет в виду, что убить это существо во сне, было бы также легкодоступно, как стереть те намалёванные кровью приветствия, с которых началась вся эта странная история? Господи, как же он мне надоел своими бессмысленными насмешками!»
Я, из последних сил, вытащил распятие из своей левой груди и проткнул насквозь им книгу, оставленную моим прадедом.
В глазах моих потемнело. Я смутно видел эти несколько десятков детей, они, адско крича, разрывались на мелкие крупицы. Я смутно видел остальные кошмары Салату. Но мне казалось, что это не его кошмары, что его вовсе нет. И он никто, а имя его «НИКАК». А я просто ухожу…
Я подошёл к одной могилке и прочитал: «Смерть этого ребёнка произошла после того, как я ударил его по голове лезвием».
Это меня просто привело в ярость. Читать подобные «эпитафии» — невозможно. Вот что я хочу сказать. Намного проще было переводить нелёгкий латинский текст!
Я быстро побежал вдоль этого кладбища маленьких детей, чтобы быстрее произвести своё решение в действие.
Подбегая к его дому, я заметил, как створки его окон широко распахнулись, раздался бешеный крик испуганного дитя и… голова его, брызгая во все стороны кровью, вылетела из окна. И я едва успел увернуться от летевшей на меня головы, так как изо рта головы торчал длинный и острый металлический прут.
Я в шоке забежал в дом Салату и в ужасе отпрянул назад. Передо мной стояло «НЕЧТО»… — Если поточнее объяснить это собранное воедино скопление нескольких десятков детей. Каждый из них злобно смотрел на меня.
Чем он занимается, этот Салату? Ведёт психическое воспитание своего «нового» поколения? И кто для него эти дети? Сектанты, что ли?
— Ты особо не переживай, — раздался из-за спины безобразной «детской массы» знакомый голосок. — Ни одного из этих детей я не убивал. Они сами это сделали. Понимаешь? Дети ведь наивные! Они думают, что смогут начать новую жизнь, после самоубийства. И единственное злодеяние, которое можно счесть на моей совести, это то, что я перехватывал многих самоубийц. Не давал им начать новую жизнь! Забирал всех их в своё поместье…
— Хватит, Салату! — пригрозил ему я. — Ещё одно слово и…
— И что? Это, мною созданное Дитя, не даст тебе сделать то, что ты задумал!
Салату сидел за спинами «детей» и так же, как и они все, злобно смотрел мне в глаза.
— Тебе не удастся сделать то, что ты задумал! — повторили «дети», собранные воедино.
Я не мог долго на это смотреть и мне показалось, что… разум отходит от меня…
Это был сон, и я пробудился от него. Я вскочил и куда-то кинулся. Я был безумен. Я стал записывать в свою повесть эти последние строки.
А сейчас я буду писать до того, как я хотел сделать то, что я давно хотел сделать…
Я забегаю в большую комнату, хватаю распятие (оно очень хорошо отточено), бегу в спальню и, глядя на «Духа Кошмаров», изображённого на обложке книги, делаю это…
— А ты зря убил себя, — говорит мне «Дух Кошмаров», глядя на меня из книги. — ты мог бы это прекрасно сделать во время сна, ведь я был беспомощен.
«Что он имеет в виду? Я должен был ходить как лунатик и искать на ощупь этого типа? Или он имеет в виду, что убить это существо во сне, было бы также легкодоступно, как стереть те намалёванные кровью приветствия, с которых началась вся эта странная история? Господи, как же он мне надоел своими бессмысленными насмешками!»
Я, из последних сил, вытащил распятие из своей левой груди и проткнул насквозь им книгу, оставленную моим прадедом.
В глазах моих потемнело. Я смутно видел эти несколько десятков детей, они, адско крича, разрывались на мелкие крупицы. Я смутно видел остальные кошмары Салату. Но мне казалось, что это не его кошмары, что его вовсе нет. И он никто, а имя его «НИКАК». А я просто ухожу…
Страница 7 из 7
