Понарошку

Нащупывая верное средство от тоски, Мальков отлежал бока на диване, перечитал стопу старых газет, сложенных про запас для хозяйственных нужд, и до одури наразгадывался кроссвордов. Пробовал он и смотреть телевизор, но увиденное лишь добавило ему смуты в душу. Прежде Мальков не имел возможности созерцать экран в столь ранние часы, и потому решил было даже, что стал свидетелем розыгрыша для зрителей — до того глупыми и нелогичными выглядели дневные будние программы. Сериалы и разговорные передачи усугубили хандру. Мальков попробовал выбираться из дома, но выяснил, что разучился гулять. Ходить по улице без цели у него не получалось — казалось, что встречные люди косились на него неодобрительно, будто на человека, вылезшего на всеобщее обозрение в то время, когда ему там нечего делать. Мальков вспомнил, что испытывал похожее ощущение в детстве — когда в одиночку забредал в квартал за два переулка от своего двора и становился чужаком на опасной территории.

От всех этих переживаний Мальков ошалел и едва не потерял связь с реальностью. Ему требовалось общение. Немногих своих товарищей он сейчас стеснялся — не хотел быть объектом для сочувственных или нарочито-бодрых утешений, вроде: «Ничего, и на пенсии есть жизнь!».

Наконец, у него родилась идея: парк. Это представлялось удачным выбором — в парке можно было потоптаться по аллейкам, посидеть на лавочке или даже — была ни была! — попытаться сблизиться со стаей пенсионеров, облюбовавших закуток с беседкой на отшибе для разговоров, шахмат и домино.

На десятые сутки изнурительного отдыха Мальков собрался. День был посреди недели. Мальков запер дверь квартиры, вышел из дома и пешком направился в сторону парка.

Когда Мальков миновал распахнутые ворота из кованых прутьев, в животе у него стало пусто, будто он, в действительности, спрыгнул с высокой ограды. Мальков старательно изобразил беззаботный вид, отчего лицо его приняло вымученное выражение, и выбрал курс, нарочно не желая идти к пенсионерам сразу.

В парке было по-летнему зелено. На дорожках, освещенных солнцем, плавали кляксы теней от косматых крон. Ближние к входу скамейки были заняты бабушками, присматривавшими за пестрой мелюзгой, обнимавшей игрушки в свой рост. Мальков двинулся вдоль центральной аллеи.

— Э, а-а! — выдул слюнявый пузырь какой-то карапуз, когда Мальков прошел рядом.

— Дедушка, дедушка! — подтвердила, умильно кивая, сидевшая тут же старушка.

— Дедушка тоже гуляет.

Мальков втянул голову в плечи и заспешил прочь. Слово «дедушка» неприятно поразило его.

Глупая бабка с ее сопляком отбила у Малькова желание искать пенсионерскую резервацию. Вместо того он повернул в противоположную сторону, прошел вперед, вновь свернул, попав на дорожку поуже, протопал до самого ее конца и двинулся дальше уже наобум. Листва шелестела, из-за деревьев то и дело доносились крики ребятни, чирикали пичуги. Солнце грело Малькову темя. Мальков умерил шаги и огляделся. С обеих сторон поднимались кусты, за ними что-то шуршало.

Мальков остановился в тени дерева. Отсюда вбок уходила узкая тропка, ветви почти смыкались над ней, и солнечные лучи, процеженные сквозь листву, словно были погружены в зеленое марево. Мальков долго стоял вовсе без движения, наблюдая за игрой света, отрешившись от окружающего. Коридор среди растительности чем-то заворожил его.

Резкий вопль заставил Малькова вздрогнуть. Он ошалело покрутил головой. В парке не было тишины, но этот крик, прозвучавший болезненно, вызвал неприятное ощущение. Малькову почудилось, что кричали из ближних кустов. Помявшись, Мальков решил узнать, что случилось — могло статься, что поранился ребенок, и ему нужна была помощь.

Мальков сошел в траву. Стебельки кололи ему щиколотки сквозь носки. Ветка зацепилась за сорочку и царапнула руку возле локтя.

За кустом лежал пацан в клетчатой рубашке и темных шортах. Лицо у него было белое и опавшее, будто сброшенная резиновая маска. На пузе расплылось красное пятно, материя в центре была взрезана, и между краями разреза проглядывало мокрое, блестящее, нехорошее.

— Это… Это что же. — пробормотал Мальков.

Он беспомощно стоял и смотрел, обращая внимание на бесполезные детали — царапины на коленках пацана, один носок сбился ниже другого, и ногти на руках — с грязными каемками. Кровь на траве. Кровь на земле под травой.

— Эй! — зачем-то выдохнул Мальков сипло.

Веки пацана не дрогнули.

Наверное, нужно зажать рану… или, наоборот, не трогать пострадавшего до прибытия врача? Мальков растерянно крутился на месте и не мог заставить себя приблизиться к телу. Неожиданная мысль появилась с опозданием: а кто это сделал? Не подкрадывается ли он теперь сзади, чтобы расправиться с лишним свидетелем?

— Я… это… за помощью, — объяснил Мальков убитому пацану и не выдержал, ломанулся назад, на дорожку.

Он промчался с десяток метров и встал.