Попутчицы

Черты лица её, по-моему, были слишком правильными, чтобы надолго сохраниться в памяти. А вот глаза… Понимаете, у меня было и остаётся стопроцентная уверенность, что она, чувствую каким-то образом мой пристальный интерес к ней, обернулась сознательно и именно для того, чтобы встретиться со мною взглядом. Я никогда раньше не видел таких блёкло-серых глаз, они словно выцвели. В то короткий момент, что мы встретились глазами, я почувствовал исходящий от их обладательницы даже не то чтобы всплеск злобы, а чудовищный по своей силе всплеск негативной энергии. У меня было такое чувство, что из того места, куда мы по-пьяни бьём кулаком пытаясь излить собеседнику всю свою душевную боль, так вот, как будто из того же места у меня что-то вырвали. Попутчица столь же внезапно отвернулась, а я обмяк на своём месте. Просто сдулся и всё тут.

Внезапно обессилевший, обливаясь холодным потом, я вылез на своей остановке, поставил на землю сумку и присел рядом с ней на корточки. Помимо того, что силы отказали, голова моя будто наполнилась туманом. Я ещё помнил, что день прекрасен, но не чувствовал его. До дома было километра два, а дотащился я с большим трудом. Последующие три дня очень просто описать, но совершенно невозможно понять. Дело в том, что я три дня тупо лежал в постели и пил воду. Так мне сказала мама, я же из этих дней ровным счётом ничего ни помню. Ничегошеньки. Похожего со мной ни до, ни после не случалось.

Шли годы. Ушлые и удивительные девяностые заканчивались. Отгуляв дембиль, я впрягся в хомут тринадцатичасового рабочего дня.

Я как-то совсем уж прирос к армейскому режиму, да и потерял к тому же всем сердцем любимую девушку. А потому после армии со мной случилась кессонка**. Лечил я её традиционным русским способом — водкой. Реже пивом. Дабы не посадить печень в столь юном возрасте я договорился с начальником о том, что буду работать без выходных. Ну, чтобы времени на пьянки меньше оставалось. Вариант этот, большинство людей оценят как «не вариант», но я потерял всякий интерес к жизни, поэтому, чтобы её, жизнь, сохранить, я решил пахать как лошадь до лучших времён. Во время, когда я не спал, спасали только спиртное и сговорчивые девчонки.

Пьянками, бесконечной работой и неизменно депресняковыми мыслями я доконал себя до такой степени физической усталости, что, будучи молодым парнем, встав однажды утром и решив сделать утреннюю зарядку, я не смог ни разу оторваться от пола. А всего пару лет до этого я уверенно отжимался двести раз. Я уже не говорю о состоянии души. Появилось ощущение, что мир, бесконечный и загадочный, исчез куда-то и остался какой-то длинный серый коридор, по которому я путешествовал изо дня в день. И что самое грустное, в этом коридоре совсем не было неба.

Вот в таком невесёлом душевном расположении я и возвращался как-то летним вечером домой. Утоптавшийся до чрезвычайности я загрузился в маршрутку и, примостившись на заднем сидении, стал решать, где бы и с кем сегодня шлёпнуть, чтобы хоть немного ожить. Минут буквально через пять маршрутку тормознула отталкивающего вида старуха. Знаете, из тех, которым пару раз пописать осталось сходить, а они наводят енотовидные тени вокруг глаз. Да, кроме теней, у старухи имелись ажурные чёрного цвета митенки, а открытые старческие пальцы украшали огромных размеров кольца с такими же огромными камнями. На голове её была чёрная же шляпка, я думаю начала двадцатого века, свистнутая явно из реквизита какого-нибудь театра. В общем, для меня она являла собой самый отвратительный (после кошатниц*) вид старух. Ладно бы всё ограничилось только внешностью, бабка в чёрном, стоя на подножке маршрутки, не давала шоферу тронуться с места, выясняя с минуту, едет ли транспорт до аптеки.

«В таком возрасте надо точно знать, куда ты направляешься, — думал я про себя, — а если, чёрт побери, в аптеку, то не в какую-то абстрактную аптеку, а в конкретную, с названием и адресом. А если ты уже перестаёшь задаваться таким вопросом, то где гарантия, что ты доберёшься домой?» Настроение, и без того никакое, было испорчено окончательно. Новая попутчица примостилась на переднем сидении, и я забыл о ней, вернувшись к мыслям о вечернем шнапсе.

Остаток пути такси проехало быстро, и мы остановились на кольце, вровень, кстати сказать, с аптекой. И тут произошло неожиданное. Сидя в конце машины, я решил выйти последним, потому как знал, что все вскочат, как подорванные. Но маршрутка словно бы уснула… Мгновение поколебавшись, я встал, и, соображая, что происходит, спокойно прошёл от заднего сидения к выходу. В полных непонятках я открыл дверь и вдруг услышал позади себя:

— Юноша, не подадите даме руку?