Портрет для киллера

— Очень много, и почти не закусываешь, — проговорила она беззлобно и как бы констатируя факт.

— Хм! Заботливая… — Да нет, я так. Пей, если тебе хочется.

— А мне не хочется совсем, — резко сказал парень.

— Видно.

— Ничего не видно.

— Вон погляди, сколько осталось в бутылке… — Ты чё голуба! Воспитываешь?! Что-то мы засиделись с тобой. Перед смертью меня воспитываешь?

— Да прям.

— Мне в натуре не хочется ее… Потому что я хочу напиться. Напиться в хлам и все это… того… что тяжело.

— Это не выход.

— Знаю. Но так легче все пережить, — заключил он со вздохом, взял стакан и начал вертеть его в своей руке.

— Это временное облегчение.

— Скоты конечно, а тоже люди человеки.

— Возможно, среди них есть и нормальные?— Сказала Настя.

— Нормальных не заказывают.

— Отрубил парень.

— Бывают наверно обстоятельства или ты в это не веришь?— предположила она.

— Верю. Если только сам чел их и не создает.

— Не специально?

— В том то и дело что специально. Рискует. Может, пройдет, а может, нет.

— Это глупо.

— Иногда проходит. Даже очень часто проходит.

— Все равно не понимаю.

— Далеко не каждый решится. Смиряются. Прощают или денег жалко, а может они и последние были. Это же еще лишние затраты. Риск, что все вскроется. С трупа ничего не возьмешь, как правило. А они на это и рассчитывают. И все ради чего?

— И ради чего?— переспросила Настя.

— Потешить свое самолюбие.

— Безапелляционно сказал он.

— Ты думаешь?

— А что еще.

— Что-то другое, — засомневалась девушка.

— Конкретно?

— Не могу сказать. Разве ты тешил самолюбие, когда убивал его. Он ведь твоего отца, мать, всю вашу семью покалечил… Если есть у тебя самолюбие, ты убиваешь, если нет то пусть живет. Так что ли?

— Не знаю.

— А не думаешь что это месть. А самолюбие это другое.

— Фиг его знает! Платят деньги и лучше в это не вникать.

— До-о-оро-огое удовольствие. Оно того стоит?— Сказала Настя, растягивая слова.

— Не знаю. Я никогда не заказывал никого, — ответил он.

— Не считая генерального?

— Я его приговорил. Там другое дело.

— Для них наверно тоже «другое дело».

— Ну, может быть ты и права.

— Неохотно согласился парень.

— Думаю права.

— А все одно, если даже ты уверен и прав на сто процентов, а так точно не бывает, с этим жить потом всю жизнь, — со вздохом сказал он.

— Это точно.

— Куда уж точней. Сам того не хочешь и вспоминаешь. Иногда забываешь и неделю не вспоминаешь, а то и десять дней, две недели, потом все равно начинает скрести. Я уже приспособился. Как начинают глюки душить меня, надо сразу на что-то другое заморочиться, отвлечься. Знаешь, как маленьких детей отвлекают, когда они начинают реветь. Переключают внимание и они забывают, что хотели плакать.

— Помогает?

— А что. Все то же самое. Если продолжать думать и себя накручивать то вообще так хреново будет, что прям, не знаешь, куда и бежать.

— Сегодня тоже разгрузочный вечер?

— Типа того. Получился.

— А завтра как?

— Когда с этим переспишь… на утро как-то полегче, — сказал парень.

— А я не верю, что заказывают только негодяев и подонков. Люди они и есть люди. Кто-то и их любит, для кого-то и они стараются.

— Они стараются для себя.

— Конечно прежде всего для себя, но не только. Мне кажется даже у самого плохого че-ловека, есть какая-то отдушина, — проговорила девушка.

— Фиг его знает! Может и есть, — согласился парень. Я же не священник. Мне об их душе совсем ничего знать не хочется. Тут главный принцип «ничего личного». Я не стреляю в спины. Это тоже принцип… Я им всегда, перед тем как нажать на курок, так и говорю: «Извини брат. Ничего личного. Работа у меня такая».

— Ты думаешь, они успевают тебя понять?

— Надеюсь да.

— А я думаю, нет! Две… три секунды… — Извини. За секунду я с обрыва помню, падал на машине, столько в сознании картинок пролетело, кажется, вся жизнь прошла.

— Обошлось?

— Даже не перевернулся.

— Повезло?

— В тот раз да! Определенно подфатрило.

— Пьяный был? Пьяным везет.

— Нет. Ни грамма. Я раньше почти вообще не бухал. Еще три года назад был почти трезвенником. Вот думаю идиоты, на что свою жизнь разменивают. И не тянуло. Ты мне веришь?

— Верю.

— Слабо веришь?

— А какой резон тебе врать.

— Был мальчик паинька. Правильный. Теперь нет. Теперь другой стал. Мне все одно крышка. Недолго осталось. Раньше не было у меня такого предчувствия, а сейчас есть. Думаешь, люди могут предчувствовать свою смерть.

— Наверно есть такие.

— Думаю и я такой.

— Может, кажется. Напряжение сказывается.

— Это тоже. По лезвию хожу, но здесь другое.

— Переспишь. Пройдет.

— Не знаю. Как то чувствую — сам на смерть иду иногда. Одергиваю себя. Рискую по зряшному. Играю со смертью в рулетку как бы. Чет или не чет.

— Глупая игра!