Фандом: Гарри Поттер. С того дня, как Ремус находит в себе силы признаться Сириусу в своих чувствах, минует больше месяца. Ни тот, ни другой не возвращаются к этой волнительной, но опасной теме.
56 мин, 29 сек 12521
— Ничего не понимаю! «Чертовски круто» на мой взгляд значит«здорово», так почему же ты решил, что…
— Мам, ты многого не знаешь, — Ремус смущен, но сейчас это выливается в раздражение.
— Так расскажи мне!
— Нет. Не могу.
Он убирает фотографию в ящик стола и с силой задвигает его обратно.
— Тогда послушай меня. Пока у тебя есть хоть один шанс для того, чтобы быть счастливым — ты должен использовать его. Жизнь кажется такой длинной вначале, что иногда ты попусту теряешь время. Тебе кажется, что потом, немного позднее, ты сможешь еще успеть и то и другое, и третье, но в какой-то миг может случиться, что ты вдруг поймешь — шанс упущен, назад пути нет, и тогда тебя постигнет такое разочарование, что едва достанет сил жить дальше. Зачем же доводить все до такого предела? Почему не попытаться быть счастливым сейчас? Радоваться каждой минуте, каждой улыбке, каждому доброму слову? Он не обидел тебя, не оскорбил, не унизил, он решил, что это «невероятно круто»…
— Чертовски круто, — машинально поправляет Ремус.
— Чертовски круто! Так в чем же дело? Иногда стоит довольствоваться малым, чтобы получить в итоге куда большее.
Ремус смотрит на маму и не верит своим глазам. Когда в последний раз он видел ее такой? Нет, не припомнить.
— Тринадцать лет назад в нашей жизни случилась страшная трагедия, — лицо мамы становится непроницаемым и бледным. — Если бы ты знал, какие вещи отцу советовали ваши медики и знахари… Их счастье, что меня не было рядом, когда они это говорили, любого из них я была бы готова задушить собственными руками. И никакое волшебство их бы не спасло! Потому что самая великая сила на свете — это любовь! Потому что только любовь прощает все грехи, но только не грех против любви! А ты готов растоптать ее, уничтожить в зародыше, убить… Ты считаешь, что в этом твоя сила? Да это самая что ни на есть слабость и безволие!
Скулы на мамином бледном лице розовеют. Ремус подходит к ней и садится рядом.
— Зная о твоей болезни, о твоем проклятии, он не оттолкнул тебя, он по прежнему твой друг, разве этого мало? Прости меня, но любовь это не только романтические объятия, это ежедневный труд, да, труд и терпение, взаимоуважение и поддержка, доверие, понимание, дружба… Ты готов все это бросить?
Ремус обнимает маму.
— После каникул я сама лично отвезу тебя в этот ваш Хогвартс. Даже если мне придется лететь на метле.
Ремус улыбается, уткнувшись в мамино плечо.
— Напиши ему, напиши своим друзьям, пригласи их к нам после Рождества, пусть приезжают все вместе, как-нибудь разместим четверых парней! Держись за них, держись за своего Сириуса, за свою любовь. Одиночество — самое страшное, что может приключиться с человеком, — мама похлопывает Ремуса по руке и встает. — Сложи вещи обратно в чемодан.
Уже выходя из комнаты мама оборачивается:
— Мой любимый Сомерсет Моэм был гомосексуалом. А про твоего сказочника — Оскара Уайльда — я вообще молчу!
До самого ужина Ремус с мамой заняты украшением комнат. Камин завешан цветными носками, остролистом и омелой, дом наполняется праздничными ароматами. Если бы не ломота во всем теле — Ремус вполне мог бы сказать, что он безоблачно счастлив.
Перед сном к нему в комнату заглядывает отец.
— Как дела? — не дожидаясь ответа, он прикрывает за собой дверь. — Поговорил с мамой?
— Так ты знал?
— О чем?
— О том, что она слышала наш разговор?
— Нет! Боже мой… и что она?
— Ничего, — Ремус закрывает тетрадь, в которой писал до этого. — Мы решили, что мне стоит вернуться в Хогвартс.
— Верно, верно, — бормочет отец, присаживаясь на кровать. — Она плакала?
— Нет. Она была настроена так решительно, что впору было расплакаться мне… — Ремус улыбается. — Обвинила нас с тобой в чрезмерной опеке.
— Ясно вам?! — отец, улыбаясь, поглядывает на дверь
— Но в целом она, конечно, права. Я не должен сдаваться. Это действительно самый что ни на есть постыдный побег. Я почувствовал себя трусом.
— Она умница, — кивает отец. — Нам с ней очень повезло, ты согласен?
Ремус снова улыбается, но с каждым часом ему это дается все сложнее, временами морок зверя застилает сознание.
— Да… Ты иди, пап, я еще немного посижу, ты же знаешь… Все будет хорошо. Я все сделаю правильно, — Ремус устало вытирает лицо рукой.
— Я не сомневаюсь, Рем. Держись, сынок!
Хлопнув себя по коленям, отец встает и идет к выходу.
Ремус еще некоторое время смотрит на закрытую дверь, а затем снова принимается за свою тетрадь.
Из дневника Р. Дж. Люпина
24 декабря 1977 года
— Мам, ты многого не знаешь, — Ремус смущен, но сейчас это выливается в раздражение.
— Так расскажи мне!
— Нет. Не могу.
Он убирает фотографию в ящик стола и с силой задвигает его обратно.
— Тогда послушай меня. Пока у тебя есть хоть один шанс для того, чтобы быть счастливым — ты должен использовать его. Жизнь кажется такой длинной вначале, что иногда ты попусту теряешь время. Тебе кажется, что потом, немного позднее, ты сможешь еще успеть и то и другое, и третье, но в какой-то миг может случиться, что ты вдруг поймешь — шанс упущен, назад пути нет, и тогда тебя постигнет такое разочарование, что едва достанет сил жить дальше. Зачем же доводить все до такого предела? Почему не попытаться быть счастливым сейчас? Радоваться каждой минуте, каждой улыбке, каждому доброму слову? Он не обидел тебя, не оскорбил, не унизил, он решил, что это «невероятно круто»…
— Чертовски круто, — машинально поправляет Ремус.
— Чертовски круто! Так в чем же дело? Иногда стоит довольствоваться малым, чтобы получить в итоге куда большее.
Ремус смотрит на маму и не верит своим глазам. Когда в последний раз он видел ее такой? Нет, не припомнить.
— Тринадцать лет назад в нашей жизни случилась страшная трагедия, — лицо мамы становится непроницаемым и бледным. — Если бы ты знал, какие вещи отцу советовали ваши медики и знахари… Их счастье, что меня не было рядом, когда они это говорили, любого из них я была бы готова задушить собственными руками. И никакое волшебство их бы не спасло! Потому что самая великая сила на свете — это любовь! Потому что только любовь прощает все грехи, но только не грех против любви! А ты готов растоптать ее, уничтожить в зародыше, убить… Ты считаешь, что в этом твоя сила? Да это самая что ни на есть слабость и безволие!
Скулы на мамином бледном лице розовеют. Ремус подходит к ней и садится рядом.
— Зная о твоей болезни, о твоем проклятии, он не оттолкнул тебя, он по прежнему твой друг, разве этого мало? Прости меня, но любовь это не только романтические объятия, это ежедневный труд, да, труд и терпение, взаимоуважение и поддержка, доверие, понимание, дружба… Ты готов все это бросить?
Ремус обнимает маму.
— После каникул я сама лично отвезу тебя в этот ваш Хогвартс. Даже если мне придется лететь на метле.
Ремус улыбается, уткнувшись в мамино плечо.
— Напиши ему, напиши своим друзьям, пригласи их к нам после Рождества, пусть приезжают все вместе, как-нибудь разместим четверых парней! Держись за них, держись за своего Сириуса, за свою любовь. Одиночество — самое страшное, что может приключиться с человеком, — мама похлопывает Ремуса по руке и встает. — Сложи вещи обратно в чемодан.
Уже выходя из комнаты мама оборачивается:
— Мой любимый Сомерсет Моэм был гомосексуалом. А про твоего сказочника — Оскара Уайльда — я вообще молчу!
До самого ужина Ремус с мамой заняты украшением комнат. Камин завешан цветными носками, остролистом и омелой, дом наполняется праздничными ароматами. Если бы не ломота во всем теле — Ремус вполне мог бы сказать, что он безоблачно счастлив.
Перед сном к нему в комнату заглядывает отец.
— Как дела? — не дожидаясь ответа, он прикрывает за собой дверь. — Поговорил с мамой?
— Так ты знал?
— О чем?
— О том, что она слышала наш разговор?
— Нет! Боже мой… и что она?
— Ничего, — Ремус закрывает тетрадь, в которой писал до этого. — Мы решили, что мне стоит вернуться в Хогвартс.
— Верно, верно, — бормочет отец, присаживаясь на кровать. — Она плакала?
— Нет. Она была настроена так решительно, что впору было расплакаться мне… — Ремус улыбается. — Обвинила нас с тобой в чрезмерной опеке.
— Ясно вам?! — отец, улыбаясь, поглядывает на дверь
— Но в целом она, конечно, права. Я не должен сдаваться. Это действительно самый что ни на есть постыдный побег. Я почувствовал себя трусом.
— Она умница, — кивает отец. — Нам с ней очень повезло, ты согласен?
Ремус снова улыбается, но с каждым часом ему это дается все сложнее, временами морок зверя застилает сознание.
— Да… Ты иди, пап, я еще немного посижу, ты же знаешь… Все будет хорошо. Я все сделаю правильно, — Ремус устало вытирает лицо рукой.
— Я не сомневаюсь, Рем. Держись, сынок!
Хлопнув себя по коленям, отец встает и идет к выходу.
Ремус еще некоторое время смотрит на закрытую дверь, а затем снова принимается за свою тетрадь.
Из дневника Р. Дж. Люпина
24 декабря 1977 года
Страница 12 из 16
