Фандом: Гарри Поттер. После великих свершений жизнь не останавливается, она продолжает с прежней скоростью течь дальше, но иногда стоит остановиться и подвести итог.
31 мин, 21 сек 510
Они шли по тихим однообразным улочкам, никогда не видевшим ничего более волшебного, нежели приглашённый на детские праздники унылый фокусник, и под взмахами их палочек, о которых им не положено было даже мечтать, почтовые ящики превращались в антилоп гну и начинали радостно скакать по ухоженным чистым газонам, выбивая своими копытами комья земли и объедая живые изгороди. Фонарные столбы обращались цветущими яблонями, и их бело-розовые лепестки, кружась, усеивали словно бы тёплым снегом все окрестные улицы, а автомобили превращались в небольших разноцветных драконов и, извергая яркое, но холодное пламя взмывали в небо над городком, время от времени путаясь в электрических проводах и раздражённо их разрывая и перекусывая. А магглы глядели на весь этот разгул волшебства из окон своих домов, испуганно и восторженно одновременно, а некоторые дети даже выбегали на улицу, чтобы войти в эту вдруг ожившую сказку, не понимая, насколько страшна эта магия и как легко она может убить.
А драконы, тем временем, подожгли какой-то сарай, от которого загорелись уже и составлявшие живые изгороди кустарники, и пламя это, яркое и высокое, рассыпало вокруг радужные искры и бликовало в окнах неотличимых друг от друга домов.
Гоблины же шли и шли маршем по улицам, громко и чётко чеканя шаг, взрывая канализационные люки и поддерживая свой боевой дух, распевая старые боевые гимны. А Гарри смотрел на них, осознавая, что их борьба за свои права, несмотря на всю их решимость, по сути, не менее безнадежна, чем борьба Гермионы за права домовых эльфов. Хотя они сами не менее обречённо боролись не так давно просто за право жить — а большей части волшебного общества как в то время, так и сейчас было, в общем-то, всё равно, главное, чтобы бои развернулись не под их окнами, но сколько тех окон тогда уцелело?
А затем на сцене появилась вторая сила — служители магического правопорядка: ауроры и бойцы ДМП, вслед за которыми прибыла и группа аннулирования случайного волшебства, которой предстояло стереть память магглам и отнять у них эту пускай и жутковатую, но всё же сказку.
Столкновение получилось коротким и, в общем-то, скучным: окружённых превосходящими силами гоблинов метко и слаженно выбивали из строя Ступефаями и Петрификусами, и те неизбежно падали на нагретый асфальт. Лишь некоторым из них удалось дать достойный отпор аурорам, устроив пару ярких, но коротких дуэлей. Но и они были побеждены и повержены — и очередная война, по сути, закончилась, не начавшись.
И Гарри Поттер, которого вместе с другими курсантами отправили вылавливать по всему городу разбежавшихся антилоп и драконов, впервые увидел обливиэйторов за работой. Он, замерев, наблюдал, как они со скучными лицами умело и как-то буднично сгоняли магглов на улицу, словно баранов, а затем стирали им память. Увидел, как у тех стекленели глаза — и хотя Гарри и понимал, что так будет лучше для них же самих, потому что настоящая сказка страшна, и иногда лучше не знать о своей беспомощности, не знать, как много существует тварей, которые могут просто взять тебя — и сожрать, а то и сделать нечто похуже… он всё же испытывал печаль и сожаление. Ему было горько знать, что очень скоро магглы вернутся в тот унылый привычный и относительно безопасный быт, в котором им всем предстоит прожить всю их жизнь, лишенные права выбора.
А от всей этой волшебной феерии, им, скорее всего, останется только мигрень, которая, впрочем, благополучно пройдёт после короткого сна.
Именно в этот момент он, наконец-то, ощутил ту черту, которая делила мир на две половины, и до конца осознал себя тем, кем он был — волшебником, не магглом, не человеком в широком смысле этого слова, волшебником до мозга костей, и хотя он уже не первый год знал, как устроен их… нет — его мир, но не думать о том, насколько же он устроен неправильно, Гарри, превращая очередную антилопу в мусорный бак, не мог.
Ибо магия всё-таки изначально была дарована волшебникам ради чудес, дающих надежду, но не ради власти и не ради жестокости. Он знал это точно — и никто никогда не смог бы его в этом разубедить.
Гарри закрыл дневник и, погладив кожаную обложку руками, несколько секунд смотрел на него. А потом взялся за палочку — и одним взмахом его уничтожил.
Ибо одно из первых правил, которые он усвоил за время своего обучения — нет ничего коварнее письменных улик. Да и сам он давным-давно перестал доверять дневникам как явлению.
Гарри поднялся из-за стола, привычным жестом попытался пригладить ладонями непослушные волосы и решительно направился к двери. Он, как и чуть менее восьми лет назад, по-прежнему с оптимизмом глядел в своё будущее, хотя то, что видел там одиннадцатилетний мальчик, отправлявшийся в свое первое путешествие, разительно отличалось от того, что видел там будущий аурор.
Но главное — что своё будущее он теперь строил сам.
А драконы, тем временем, подожгли какой-то сарай, от которого загорелись уже и составлявшие живые изгороди кустарники, и пламя это, яркое и высокое, рассыпало вокруг радужные искры и бликовало в окнах неотличимых друг от друга домов.
Гоблины же шли и шли маршем по улицам, громко и чётко чеканя шаг, взрывая канализационные люки и поддерживая свой боевой дух, распевая старые боевые гимны. А Гарри смотрел на них, осознавая, что их борьба за свои права, несмотря на всю их решимость, по сути, не менее безнадежна, чем борьба Гермионы за права домовых эльфов. Хотя они сами не менее обречённо боролись не так давно просто за право жить — а большей части волшебного общества как в то время, так и сейчас было, в общем-то, всё равно, главное, чтобы бои развернулись не под их окнами, но сколько тех окон тогда уцелело?
А затем на сцене появилась вторая сила — служители магического правопорядка: ауроры и бойцы ДМП, вслед за которыми прибыла и группа аннулирования случайного волшебства, которой предстояло стереть память магглам и отнять у них эту пускай и жутковатую, но всё же сказку.
Столкновение получилось коротким и, в общем-то, скучным: окружённых превосходящими силами гоблинов метко и слаженно выбивали из строя Ступефаями и Петрификусами, и те неизбежно падали на нагретый асфальт. Лишь некоторым из них удалось дать достойный отпор аурорам, устроив пару ярких, но коротких дуэлей. Но и они были побеждены и повержены — и очередная война, по сути, закончилась, не начавшись.
И Гарри Поттер, которого вместе с другими курсантами отправили вылавливать по всему городу разбежавшихся антилоп и драконов, впервые увидел обливиэйторов за работой. Он, замерев, наблюдал, как они со скучными лицами умело и как-то буднично сгоняли магглов на улицу, словно баранов, а затем стирали им память. Увидел, как у тех стекленели глаза — и хотя Гарри и понимал, что так будет лучше для них же самих, потому что настоящая сказка страшна, и иногда лучше не знать о своей беспомощности, не знать, как много существует тварей, которые могут просто взять тебя — и сожрать, а то и сделать нечто похуже… он всё же испытывал печаль и сожаление. Ему было горько знать, что очень скоро магглы вернутся в тот унылый привычный и относительно безопасный быт, в котором им всем предстоит прожить всю их жизнь, лишенные права выбора.
А от всей этой волшебной феерии, им, скорее всего, останется только мигрень, которая, впрочем, благополучно пройдёт после короткого сна.
Именно в этот момент он, наконец-то, ощутил ту черту, которая делила мир на две половины, и до конца осознал себя тем, кем он был — волшебником, не магглом, не человеком в широком смысле этого слова, волшебником до мозга костей, и хотя он уже не первый год знал, как устроен их… нет — его мир, но не думать о том, насколько же он устроен неправильно, Гарри, превращая очередную антилопу в мусорный бак, не мог.
Ибо магия всё-таки изначально была дарована волшебникам ради чудес, дающих надежду, но не ради власти и не ради жестокости. Он знал это точно — и никто никогда не смог бы его в этом разубедить.
Гарри закрыл дневник и, погладив кожаную обложку руками, несколько секунд смотрел на него. А потом взялся за палочку — и одним взмахом его уничтожил.
Ибо одно из первых правил, которые он усвоил за время своего обучения — нет ничего коварнее письменных улик. Да и сам он давным-давно перестал доверять дневникам как явлению.
Гарри поднялся из-за стола, привычным жестом попытался пригладить ладонями непослушные волосы и решительно направился к двери. Он, как и чуть менее восьми лет назад, по-прежнему с оптимизмом глядел в своё будущее, хотя то, что видел там одиннадцатилетний мальчик, отправлявшийся в свое первое путешествие, разительно отличалось от того, что видел там будущий аурор.
Но главное — что своё будущее он теперь строил сам.
Страница 9 из 9
