Фандом: Гарри Поттер. После великих свершений жизнь не останавливается, она продолжает с прежней скоростью течь дальше, но иногда стоит остановиться и подвести итог.
31 мин, 21 сек 509
— … мы все долго думали, как сделать вам по-настоящему приятный подарок, и решили хоть отчасти смягчить одну из понесённых вами утрат, мистер Поттер! — заученно проговорила малышка, а потом, сияя от осознания важности своей миссии, преподнесла ему нечто достаточно крупное, скрытое белой и словно бы невесомой тканью, которая красиво растаяла в воздухе. Вокруг вновь зазвучали аплодисменты — а Гарри застыл, позабыв, как дышать.
Потому что у него в руках была… Хедвиг.
Точнее, её чучело.
А если уж совсем точно — конечно же, не её, а просто невероятно похожей совы, так как он своей рукой устроил Хедвиг огненное погребение в ту летнюю ночь.
Не научись Гарри за этот год всегда, в любой ситуации, невзирая на состояние, себя контролировать, быть бы беде, потому что на какое-то, пусть и очень короткое, время ему захотелось сделать со всеми теми, кто хлопал сейчас в ладоши, смотря на него с восторгом и умилением, что-то весьма нехорошее, чтобы они вместе с ним почувствовали, как это — держать на руках труп твоего друга, пусть даже он… она была всего лишь почтовой птицей. Но он не сказал ничего и не сделал — только перестал улыбаться, кивнул коротко и вернулся на своё место, стараясь даже не смотреть на еду, так как кусок вряд ли полез бы ему сейчас в горло.
А уже после церемонии, шагая рядом с министром к окраине Хогсмида, он понял, что плачет.
Он унёс чучело этой несчастной птицы, так похожей на его Хедвиг, с собой, и долго-долго сидел в одной из ещё не разобранных комнат бывшего особняка Блэков, держа его на коленях и тихонько гладя по белоснежным перьям, стараясь не думать о том, что ещё одно живое существо отдало за него свою жизнь, вот только в этом не было совсем никакого смысла. И эта похожая на цыпленка девочка, с таким торжественным и серьёзным лицом вручавшая ему свой подарок, и те взрослые, у которых хватило фантазии на этот по-настоящему незабываемый дар герою, наверняка хотели его, Гарри, порадовать, возможно, выразить ему свою благодарность, сделать для него что-нибудь безусловно хорошее… и не заметили, как походя сотворили очередное зло, и если бы оно заключалось лишь в том, что они заставили его вновь пережить боль потери! Но они, не задумываясь, лишили жизни живую птицу, которая, наверное, любила летать и ела с их рук совиные лакомства… и что же они, все те, кто сотворили такое из самых добрых и даже высоких чувств, должны были о нём тогда думать? Кем нужно считать человека, которого может обрадовать подобная жертва, и кому будет приятно видеть чучело своего друга пылящемся на комоде? Почему же они, даже желая сделать благое дело, в итоге, пришли к убийству?
— Да что же с нами со всеми не так? — громко спросил он у старого дома, но ответом ему была лишь тишина.
Он несколько дней думал, что же делать с этим чучелом «новой Хедвиг», и видеть, и не видеть которое ему было одинаково больно, а потом похоронил её рядом с Добби — сам, в одиночестве, просто аппарировал туда на рассвете и, выкопав маленькую могилу, уложил птицу в просоленную землю, завернув её в одну из своих рубашек и положив с ней целую коробку лучших совиных лакомств. А потом долго сидел рядом, на берегу, и молча смотрел на море.
Первого июня тысяча девятьсот девяносто девятого года в Чиппинг Клодбери должна была проходить высокая встреча Министра Магии Кингсли Шеклболта и лидера Братства гоблинов Бодрига Косого. Уже не в первый раз должна была быть решена судьба «Билля о правах гоблинов», и, в частности, достигнуто соглашение о праве использовать волшебные палочки, за что Братство билось не первый десяток лет. Встреча должна была стать решающей: дело шло к подписанию соглашения — однако, если по некоторым спорным вопросам сторонам всё же удастся найти компромисс, условия Министерства были драконовскими и их вполне можно было счесть шантажом.
Курсанты прибыли к месту своей дислокации одними из первых, и, выслушав длинные и достаточно нудные наставления Сэвиджа, организовали оцепление, в котором им предстояло провести минимум половину дня. К десяти утра к особняку, где должна была проходить высокая встреча, начали прибывать делегаты, а после всё стихло, и потянулись томительные и уныло-однообразные часы ожидания. День был тёплым и почти что безветренным, и к обеду стало уже достаточно жарко… и вдруг в трепещущем над асфальтом мареве, словно в старых вестернах, которые Гарри украдкой умудрялся смотреть, пока жил в доме у Дурслей, появились они.
Гоблины.
Потому что у него в руках была… Хедвиг.
Точнее, её чучело.
А если уж совсем точно — конечно же, не её, а просто невероятно похожей совы, так как он своей рукой устроил Хедвиг огненное погребение в ту летнюю ночь.
Не научись Гарри за этот год всегда, в любой ситуации, невзирая на состояние, себя контролировать, быть бы беде, потому что на какое-то, пусть и очень короткое, время ему захотелось сделать со всеми теми, кто хлопал сейчас в ладоши, смотря на него с восторгом и умилением, что-то весьма нехорошее, чтобы они вместе с ним почувствовали, как это — держать на руках труп твоего друга, пусть даже он… она была всего лишь почтовой птицей. Но он не сказал ничего и не сделал — только перестал улыбаться, кивнул коротко и вернулся на своё место, стараясь даже не смотреть на еду, так как кусок вряд ли полез бы ему сейчас в горло.
А уже после церемонии, шагая рядом с министром к окраине Хогсмида, он понял, что плачет.
Он унёс чучело этой несчастной птицы, так похожей на его Хедвиг, с собой, и долго-долго сидел в одной из ещё не разобранных комнат бывшего особняка Блэков, держа его на коленях и тихонько гладя по белоснежным перьям, стараясь не думать о том, что ещё одно живое существо отдало за него свою жизнь, вот только в этом не было совсем никакого смысла. И эта похожая на цыпленка девочка, с таким торжественным и серьёзным лицом вручавшая ему свой подарок, и те взрослые, у которых хватило фантазии на этот по-настоящему незабываемый дар герою, наверняка хотели его, Гарри, порадовать, возможно, выразить ему свою благодарность, сделать для него что-нибудь безусловно хорошее… и не заметили, как походя сотворили очередное зло, и если бы оно заключалось лишь в том, что они заставили его вновь пережить боль потери! Но они, не задумываясь, лишили жизни живую птицу, которая, наверное, любила летать и ела с их рук совиные лакомства… и что же они, все те, кто сотворили такое из самых добрых и даже высоких чувств, должны были о нём тогда думать? Кем нужно считать человека, которого может обрадовать подобная жертва, и кому будет приятно видеть чучело своего друга пылящемся на комоде? Почему же они, даже желая сделать благое дело, в итоге, пришли к убийству?
— Да что же с нами со всеми не так? — громко спросил он у старого дома, но ответом ему была лишь тишина.
Он несколько дней думал, что же делать с этим чучелом «новой Хедвиг», и видеть, и не видеть которое ему было одинаково больно, а потом похоронил её рядом с Добби — сам, в одиночестве, просто аппарировал туда на рассвете и, выкопав маленькую могилу, уложил птицу в просоленную землю, завернув её в одну из своих рубашек и положив с ней целую коробку лучших совиных лакомств. А потом долго сидел рядом, на берегу, и молча смотрел на море.
Первого июня тысяча девятьсот девяносто девятого года в Чиппинг Клодбери должна была проходить высокая встреча Министра Магии Кингсли Шеклболта и лидера Братства гоблинов Бодрига Косого. Уже не в первый раз должна была быть решена судьба «Билля о правах гоблинов», и, в частности, достигнуто соглашение о праве использовать волшебные палочки, за что Братство билось не первый десяток лет. Встреча должна была стать решающей: дело шло к подписанию соглашения — однако, если по некоторым спорным вопросам сторонам всё же удастся найти компромисс, условия Министерства были драконовскими и их вполне можно было счесть шантажом.
Курсанты прибыли к месту своей дислокации одними из первых, и, выслушав длинные и достаточно нудные наставления Сэвиджа, организовали оцепление, в котором им предстояло провести минимум половину дня. К десяти утра к особняку, где должна была проходить высокая встреча, начали прибывать делегаты, а после всё стихло, и потянулись томительные и уныло-однообразные часы ожидания. День был тёплым и почти что безветренным, и к обеду стало уже достаточно жарко… и вдруг в трепещущем над асфальтом мареве, словно в старых вестернах, которые Гарри украдкой умудрялся смотреть, пока жил в доме у Дурслей, появились они.
Гоблины.
Страница 8 из 9
