Погожее апрельское утро. В кирпичной кладке длинного двухэтажного здания зеленеет мох. Казённая вывеска «Детский Сад №136» не то чтобы грязна, но как-то особенно, по-весеннему немыта. Чёрная слякоть и белое солнце. Воробьиный щебет раздирает воздух. Еще не так тепло, чтобы ходить без пальто, но уже достаточно тепло, чтобы ходить без шапки — если ты взрослый. Поэтому мама и папа без шапок.
Добавить в моё избранное
14 мин, 57 сек 16387
Что-то здесь не так… Что-то здесь очень и очень не так. Об этом нужно срочно рассказать.
— Валентина Аркадьевна! Валентина Аркадьевна! — примчавшись на веранду, Игнат возбужденно дергает воспитательницу за рукав.
— Там Маратка! В старой песочнице! Он весь под песком!
— Так надо, — каким-то странным, деревянным голосом отвечает Валентина Аркадьевна.
— Ему там плохо, у него совсем нет лица, оно всё под песком! И сам он весь под песком, только одни ботинки остались! Пойдёмте скорее, ему там плохо!
— Ему там хорошо, — прежним деревянным голосом произносит Валентина Аркадьевна.
— Успокойся, Соловкин, и ступай играть вместе со всеми. Если ты ещё раз отлучишься без спросу, я тебя накажу.
Ну что ж… взрослым виднее. Значит, ничего особенного во всём этом нет, и зря он испугался.
За обедом Игнат ужасно рассеян; то и дело он оглядывается через плечо на столик у окна, но столик пуст: Маратки почему-то всё нет и нет. Что ж он, так и лежит до сих пор в песочнице. А кушать.
— Соловкин! Куда ты всё время смотришь! — раздражённо говорит Люда.
— Я тебя уже три раза спросила, а ты всё куда-то смотришь!
— А, да. Нет, никуда. Никуда не смотрю. А чего ты спросила?
— Я говорю: хочешь, поменяемся? Я тебе котлету, а ты мне компот.
— На…
— Игнат подвигает в сторону Люды свой стакан и снова оглядывается через плечо.
После обеда приходит время тихого часа. Нянечки расставляют и стелят раскладушки, дети послушно ложатся. «И никаких разговоров, всем спать!» — приказывает Валентина Аркадьевна и выходит из зала. Выждав минут десять, Игнат поворачивается к Люде и шёпотом начинает уговаривать её показать глупости. По прошествии ещё получаса, когда Люда уже почти соглашается, вдруг открывается дверь в коридор, и в зал заходит кто-то из взрослых. Притворившись спящим, Игнат ругается про себя всеми плохими словами, которые знает. Шаги приближаются и затихают возле Людиной раскладушки.
— Конобеева, — стараясь не разбудить никого лишнего, громко шипит Валентина Аркадьевна, — возьми свои вещи и переляг на другое место. Вон туда.
С минуту Люда сопит, собирая в охапку одежду, затем воспитательница вместе с девочкой удаляются. Игнат приоткрывает левый глаз, обескураживается видом пустой постели и, недолго поскучав, засыпает.
Сквозь сон он слышит тихие голоса. Один голос, кажется, тёти Нины, а другой вроде бы бабы Лены, обе они нянечки.
— Ну чего, куда? Сюда его, что ли?
— Ну да, сказали сюда.
— Что, прям сюда?
— Ну да.
— Ох, господи, креста на них нет…
Наступает продолжительная возня, затем — тишина.
Минут за десять до конца тихого часа Игнат просыпается. Пока он спал, Люда, оказывается, вернулась на своё место и теперь преспокойно дрыхнет. Будить и приставать к ней с просьбами, конечно, уже поздно, но ещё есть время как-нибудь подшутить над спящей. Например, пощекотать ей пятки. А ещё лучше дёрнуть за косичку — несильно, чтоб не обиделась. Вот только косичек её не видать, Людка зачем-то накрылась одеялом с головой… странно, зачем? Она никогда раньше так не спала — закрывшись одеялом с головой… Зачем?
Игнат привстаёт со своей раскладушки, берётся за Людино одеяло и осторожно тянет его на себя. Одеяло потихоньку сползает, и… к своему ужасу, вместо Людиных кос Игнат видит перед собой стриженый Мараткин затылок, покрытый отвратительными язвами, чёрными и засохшими. Вдобавок из-под одеяла пахнет чем-то очень неприятным. Однажды мама Игната оставила размораживаться холодильник и забыла в нём кусок сырого мяса; уехали на дачу, приехали через неделю, — запах был примерно такой же.
— Ну вот чего ты лезешь куда не надо! — неожиданно возникшая откуда-то баба Лена оттаскивает Игната за майку в сторону и поспешно прячет Мараткин затылок, снова натягивая на него одеяло.
Тихий час закончен, ребятишки один за другим одеваются, моют руки и начинают полдничать. Все раскладушки убраны, кроме одной, что так и стоит посреди зала. За столами царит небывалое молчание.
— Валентина Аркадьевна, а почему Маратка до сих пор спит? — нарушает наконец тишину Света Н.
— Нипочему, так просто, — Валентина Аркадьевна очень бледна.
— Но ведь уже…
— Кушай, Светочка, не отвлекайся… Елена Тимофеевна. Подойдите сюда, пожалуйста.
Из коридора на зов воспитательницы является баба Лена.
— Елена Тимофеевна, мне кажется, лучше отнести эту раскладушку в холл. Ну или куда-нибудь. Я имею в виду подальше от детей.
Рядом с большим общим залом за арочным проёмом в стене имеется чуть меньшее по площади помещение не совсем понятного назначения — холл. В холле всегда зашторены окна, там стоит пара кресел и телевизор, а на стене висит вымпел с Лениным — и больше ничего.
— Валентина Аркадьевна! Валентина Аркадьевна! — примчавшись на веранду, Игнат возбужденно дергает воспитательницу за рукав.
— Там Маратка! В старой песочнице! Он весь под песком!
— Так надо, — каким-то странным, деревянным голосом отвечает Валентина Аркадьевна.
— Ему там плохо, у него совсем нет лица, оно всё под песком! И сам он весь под песком, только одни ботинки остались! Пойдёмте скорее, ему там плохо!
— Ему там хорошо, — прежним деревянным голосом произносит Валентина Аркадьевна.
— Успокойся, Соловкин, и ступай играть вместе со всеми. Если ты ещё раз отлучишься без спросу, я тебя накажу.
Ну что ж… взрослым виднее. Значит, ничего особенного во всём этом нет, и зря он испугался.
За обедом Игнат ужасно рассеян; то и дело он оглядывается через плечо на столик у окна, но столик пуст: Маратки почему-то всё нет и нет. Что ж он, так и лежит до сих пор в песочнице. А кушать.
— Соловкин! Куда ты всё время смотришь! — раздражённо говорит Люда.
— Я тебя уже три раза спросила, а ты всё куда-то смотришь!
— А, да. Нет, никуда. Никуда не смотрю. А чего ты спросила?
— Я говорю: хочешь, поменяемся? Я тебе котлету, а ты мне компот.
— На…
— Игнат подвигает в сторону Люды свой стакан и снова оглядывается через плечо.
После обеда приходит время тихого часа. Нянечки расставляют и стелят раскладушки, дети послушно ложатся. «И никаких разговоров, всем спать!» — приказывает Валентина Аркадьевна и выходит из зала. Выждав минут десять, Игнат поворачивается к Люде и шёпотом начинает уговаривать её показать глупости. По прошествии ещё получаса, когда Люда уже почти соглашается, вдруг открывается дверь в коридор, и в зал заходит кто-то из взрослых. Притворившись спящим, Игнат ругается про себя всеми плохими словами, которые знает. Шаги приближаются и затихают возле Людиной раскладушки.
— Конобеева, — стараясь не разбудить никого лишнего, громко шипит Валентина Аркадьевна, — возьми свои вещи и переляг на другое место. Вон туда.
С минуту Люда сопит, собирая в охапку одежду, затем воспитательница вместе с девочкой удаляются. Игнат приоткрывает левый глаз, обескураживается видом пустой постели и, недолго поскучав, засыпает.
Сквозь сон он слышит тихие голоса. Один голос, кажется, тёти Нины, а другой вроде бы бабы Лены, обе они нянечки.
— Ну чего, куда? Сюда его, что ли?
— Ну да, сказали сюда.
— Что, прям сюда?
— Ну да.
— Ох, господи, креста на них нет…
Наступает продолжительная возня, затем — тишина.
Минут за десять до конца тихого часа Игнат просыпается. Пока он спал, Люда, оказывается, вернулась на своё место и теперь преспокойно дрыхнет. Будить и приставать к ней с просьбами, конечно, уже поздно, но ещё есть время как-нибудь подшутить над спящей. Например, пощекотать ей пятки. А ещё лучше дёрнуть за косичку — несильно, чтоб не обиделась. Вот только косичек её не видать, Людка зачем-то накрылась одеялом с головой… странно, зачем? Она никогда раньше так не спала — закрывшись одеялом с головой… Зачем?
Игнат привстаёт со своей раскладушки, берётся за Людино одеяло и осторожно тянет его на себя. Одеяло потихоньку сползает, и… к своему ужасу, вместо Людиных кос Игнат видит перед собой стриженый Мараткин затылок, покрытый отвратительными язвами, чёрными и засохшими. Вдобавок из-под одеяла пахнет чем-то очень неприятным. Однажды мама Игната оставила размораживаться холодильник и забыла в нём кусок сырого мяса; уехали на дачу, приехали через неделю, — запах был примерно такой же.
— Ну вот чего ты лезешь куда не надо! — неожиданно возникшая откуда-то баба Лена оттаскивает Игната за майку в сторону и поспешно прячет Мараткин затылок, снова натягивая на него одеяло.
Тихий час закончен, ребятишки один за другим одеваются, моют руки и начинают полдничать. Все раскладушки убраны, кроме одной, что так и стоит посреди зала. За столами царит небывалое молчание.
— Валентина Аркадьевна, а почему Маратка до сих пор спит? — нарушает наконец тишину Света Н.
— Нипочему, так просто, — Валентина Аркадьевна очень бледна.
— Но ведь уже…
— Кушай, Светочка, не отвлекайся… Елена Тимофеевна. Подойдите сюда, пожалуйста.
Из коридора на зов воспитательницы является баба Лена.
— Елена Тимофеевна, мне кажется, лучше отнести эту раскладушку в холл. Ну или куда-нибудь. Я имею в виду подальше от детей.
Рядом с большим общим залом за арочным проёмом в стене имеется чуть меньшее по площади помещение не совсем понятного назначения — холл. В холле всегда зашторены окна, там стоит пара кресел и телевизор, а на стене висит вымпел с Лениным — и больше ничего.
Страница 3 из 5
