Последняя милость

Определенно, амулет мастера Бренна оказался очень чувствительным.

— Нам… туда, — слабым голосом проговорила Равенна, указывая правой рукой в сторону этого, самого большого, из красных пятен. Левая рука меж тем уже тянулась к диадеме, торопясь ее сорвать. Увы, возможность видеть то, что незаметно простым смертным, имела обратную сторону — и далеко не безобидную.

Когда мир снова вернулся к привычному виду, волшебница не сдержала вздоха облегчения. И вся четверка двинулась в ту сторону, куда она указала.

Добрались до пещеры быстро и без заметных трудностей. Днем-то гулять по лесу было всяко легче и веселее, чем в сумерках, не говоря уж про ночь. Да и мертвяки не разгуливали. То есть свою часть сделки некромант Лир выполнил.

— И что теперь? — спросил Освальд уже у входа в пещеру.

— Я иду внутрь, — сообщила Равенна, — если история, рассказанная Лиром — правда, если тут действительно раньше было капище, должны остаться следы… что-то, что могло бы рассказать о творившихся здесь ритуалах…

— Гадость тут всякая творилась, — сказал бывший вор.

— … и о волшбе, удерживающей Скверну, — продолжала волшебница, его реплику начисто игнорируя, — а значит, и подсказать, что дальше со всем этим делать. А вы подождите здесь.

Повесив на шею амулет для защиты от Скверны, она решительно шагнула к входу в пещеру… но сразу, осекшись, остановилась.

— Мне нужен факел, — проговорила Равенна затем, и голос ее звучал обескураженно, — ну и кто-нибудь, кто будет его держать.

— Для тебя — что угодно! — расплывшись в улыбке, отозвался Освальд.

— Сиградд, пожалуй, ты… — снова как будто не заметила его слов волшебница, — и амулет не забудь.

У входа в пещеру амулет, формой похожий на человечка с раскинутыми руками, был чуть теплым — ровно настолько, чтобы кожей не чувствовался холод металла, из которого он был сделан. Зато едва дневной свет сменился темнотой, кое-как отгоняемой огнем факела, как Равенна тихонько и непроизвольно охнула: «человечку» хоть и все еще было далеко до угля, только что выпавшего из печки, но нагрелся он быстро. Заметно и почти мгновенно.

А вот Сиградд, казалось, никаких перемен в своем амулете не ощутил. Хотя чему тут удивляться: некоторые крестьяне до сих пор верят, что северные варвары не из костей и мяса сделаны, но из камня. Конечно, Равенна знала, что это не так, что это чушь — кому, как не ей, целительнице, знать, что все люди одинаковы. Но успев познакомиться с одним из воителей-северян, понимала теперь, что сказки эти отнюдь не лишены оснований. Ибо в стойкости, несокрушимости… как и в способности выражать чувства тот же Сиградд ненамного уступал какому-нибудь утесу на северном побережье.

Огонек факела отбрасывал на стену пещеры дрожащее пятно света. Переползая по мере продвижения Сиградда и Равенны вглубь пещеры, это пятно выхватывало из темноты щербины камня, слагавшего скалу, корни каких-то растений, протянувшиеся сквозь трещины, бледные и тощие грибы. А также летучих мышей, что целыми толпами спали, вися под потолком.

— Удивительно, — вполголоса говорила Равенна, обращаясь, скорее, к самой себе, чем к Сиградду, — считается, что Скверна губит жизнь… она ведь не может иначе. Ведь приходит оттуда, где просто нет места никакой жизни. Но как же эти растения существуют рядом с ней… и летучие мыши?

Потом она вспомнила, как защитников Веллесдорфа атаковали те же летучие мыши, обитавшие не абы где, а в оскверненном замке. Причем там Скверны скопилось не меньше, чем в пещере. Однако ж мелкие летучие зверушки выжили — хоть и обезумели, хоть и сделались покорны демонической воле, захватившей замок. Подобно тому, как еще раньше обезумели жившие в Веллесхайме люди.

— Наверное, все дело в дозе, — решила Равенна, все так же говоря сама с собой, — как с ядами и лекарствами. Одно и то же снадобье может быть лекарством, если доза мала — и ядом, если принять его слишком много.

Волшебница не ждала какого-то ответа на свои рассуждения — не более чем мысли вслух. И оттого особенно удивилась, услышав глухой басовитый голос Сиградда.

— Или как с пивом, — были его слова, — и прочей выпивкой. Она может веселить, придавать смелости. Но если выпить слишком много — свалишься как труп.

— А что! — Равенна оживилась, — по-моему, твое сравнение даже ближе будет. Можешь поверить мне, как целительнице: все хмельные напитки разрушают тело и загрязняют душу — совсем как Скверна. Но если выпить немного, кажется, будто пиво или вино даже полезно. Настроение повышает, заставляет чувствовать себя сильным, смелым.

Но можно выпить немного побольше — и тогда смелость перерастет в безрассудство. Человек сможет совершить то, чего трезвым бы сделать стеснялся. Считая глупым или неприличным. Ну и, наконец, если выпить много… много-премного, тогда, конечно, лишишься чувств. И можешь даже потом не пробудиться — сразу отправиться на тот свет.