Вьюга мела все сильнее. Зимнее тусклое небо было цвета ношеного белья — еще десять минут, и не видно будет даже заводной лошади, бегущей по левую руку. Но счастливая звезда не оставила майора — на высоком берегу сквозь несущийся снег блеснул огонек фонаря у ворот…
28 мин, 54 сек 9518
Я пришел в себя только в лагере. Мне рассказали, что невероятной силы удар выбил ворота. Стоявшие на страже сразу побежали в дом предупредить остальных. Один немец и чех остались у двери, а другие разбежались по дому, чтобы собрать всех вместе. Когда гигант вырвал входную дверь, чех выстрелил из мушкета, а немец бросился вперед с саблей. Удивительно, но пуля не причинила вреда голему. Не снижая хода, чудовище схватило немецкого храбреца и, не обращая внимания на сыпавшиеся удары, прижало к себе. Тогда я и услышал те страшные крики сверху.
Монстр преследовал моих товарищей по всем комнатам, сгоняя их вниз, к своему хозяину. Потом нам стало ясно, что именно старик своим пением вызвал это ужасное создание. Один за другим пробегали оставшиеся целыми друзья мимо меня. Моему брату просто не повезло. И все же… — Андреас надолго умолк. — Я никогда не смогу забыть, как он смотрел туда, на вход в подвал… Я ведь испугался, что, спасая его, не успею спастись сам. Я просто испугался…
Все сидели, не в силах пошевелиться. Глубокая тьма окружала стол с четырьмя путниками, и только пламя нескольких почти догоревших свечей освещало их лица. Тишину нарушил басовитый голос нового спутника:
— Как послушаю, невеселые у вас истории. Ты, казак, поди свою уже рассказал?
Иван мрачно кивнул.
В нательной рубахе, с накинутым на плечи тулупом, незнакомец выглядел несуразно. Почесав короткую, на моряцкий манер стриженную бороду, он продолжил, сильно окая:
— Ну, во-главных, спасибо и поклон земной, что пропасть не дали, спасли. Если б лошадь не почуяла, где двор, так бы и ушел вверх по реке. Сейчас, поди, уже перед судией небесным отчет бы держал. Ну и спасибо, что от стола не отказали: люди тутошние меня не приимут… Да…
— И чего так, вы ж все тут заодно, это мы не тутошние, — с расстановкой сказал Иван.
— Ну да, тутошние. Или тамошние… — Незнакомец опять замолчал. Потом неспешно заговорил снова: — Тут не просто все. Опять же, спасибо вам. — Андреас и Иван отмахнулись, но подьячий внимательно слушал, подавшись вперед. — Зовут меня Аникей Симарин и живу я в этих краях сызмальства, а питает меня море. С ватагами промышляю морского зверя, свою долю по зиме в Вологду на торг вожу. Так и сейчас вез…
— А чего тогда со своими не увяжешься, вместе ехать проще, — подал голос подьячий.
— Я ж говорю, не приимут. Считают, я лишнего живу.
— Чего? — вытаращился казак.
— Да было дело. О седьмом годе уже. — Аникей опять поскреб бороду. — Отправились мы раз ватагой на Новую Землю, за моржом, зуб брать. Решили посевернее зайти, там и зверя поболе, и зуб мореный есть, самый дорогой, значит. Сели в коч, поплыли. А было нас тринадцать душ… Далеко забрались, аж за Маточкин Шар. Нашли место хорошее, коч вытащили, из плавника избушку сотворили, печурку, опять же, собрали. Начали мы зверя бить, из воды мореный зуб тягать, хорошо дело пошло. Да только уж слишком хорошо — месяц поработали, да и пора возвертаться было. Ан нет, зверя много, где уж тут остановиться. В общем, затянули мы, а тут и бури начались. На море волны в три сажени, снег мокрый стеной, а мы сидим в избе, топим без передыху, моржа едим и думаем, когда с севера лед придет. Когда лед придет, считай, мы покойники — побьет коч, утопнем. Льда дождаться и пешком дойти — тоже не выйдет, уж слишком далеко от людей забрались. Зимовать — припаса не взяли, на морже долго не продержишься. Немедля в путь отправиться — буря сразу коч перевернет, к Садко в гости пойдем. Нам бы три денька тихих, мы б под парусом да на веслах поднажали, а там уж не пропасть — вдоль берега, вдоль Печерского края, к Канину Носу выбрались бы. Но нет, ревет, метет… Мы уж молились-рядились, мужались-ругались, а все без толку. Снег таять перестал, по колено намело, да еще больше будет, а все море ревет, нет ходу. Чувствуем, отплавали свое. Был у нас один дед… Старик, да крепкий, что дуб мореный. Говорит, значит, так и так, коль бабу снежную не позовем, все тут и останемся. Позовем бабу — может, и спасемся. Вот так вот…
— Какую бабу? — удивленно спросил Андреас. Диалект северянина было трудно разобрать, и непонятно, причем тут снеговики.
— Снежную. Есть у нас такое поверье… Если в снегу гибнешь, если вьюга или шторм велик, а отправляться надо, бабу снежную позвать можно. И добровольца к ней встречь отправить, женихом, значит. Баба смилостивится и отпустит остальных.
— А этот, жених? — с округлившимися глазами пробормотал Иван.
Монстр преследовал моих товарищей по всем комнатам, сгоняя их вниз, к своему хозяину. Потом нам стало ясно, что именно старик своим пением вызвал это ужасное создание. Один за другим пробегали оставшиеся целыми друзья мимо меня. Моему брату просто не повезло. И все же… — Андреас надолго умолк. — Я никогда не смогу забыть, как он смотрел туда, на вход в подвал… Я ведь испугался, что, спасая его, не успею спастись сам. Я просто испугался…
Все сидели, не в силах пошевелиться. Глубокая тьма окружала стол с четырьмя путниками, и только пламя нескольких почти догоревших свечей освещало их лица. Тишину нарушил басовитый голос нового спутника:
— Как послушаю, невеселые у вас истории. Ты, казак, поди свою уже рассказал?
Иван мрачно кивнул.
В нательной рубахе, с накинутым на плечи тулупом, незнакомец выглядел несуразно. Почесав короткую, на моряцкий манер стриженную бороду, он продолжил, сильно окая:
— Ну, во-главных, спасибо и поклон земной, что пропасть не дали, спасли. Если б лошадь не почуяла, где двор, так бы и ушел вверх по реке. Сейчас, поди, уже перед судией небесным отчет бы держал. Ну и спасибо, что от стола не отказали: люди тутошние меня не приимут… Да…
— И чего так, вы ж все тут заодно, это мы не тутошние, — с расстановкой сказал Иван.
— Ну да, тутошние. Или тамошние… — Незнакомец опять замолчал. Потом неспешно заговорил снова: — Тут не просто все. Опять же, спасибо вам. — Андреас и Иван отмахнулись, но подьячий внимательно слушал, подавшись вперед. — Зовут меня Аникей Симарин и живу я в этих краях сызмальства, а питает меня море. С ватагами промышляю морского зверя, свою долю по зиме в Вологду на торг вожу. Так и сейчас вез…
— А чего тогда со своими не увяжешься, вместе ехать проще, — подал голос подьячий.
— Я ж говорю, не приимут. Считают, я лишнего живу.
— Чего? — вытаращился казак.
— Да было дело. О седьмом годе уже. — Аникей опять поскреб бороду. — Отправились мы раз ватагой на Новую Землю, за моржом, зуб брать. Решили посевернее зайти, там и зверя поболе, и зуб мореный есть, самый дорогой, значит. Сели в коч, поплыли. А было нас тринадцать душ… Далеко забрались, аж за Маточкин Шар. Нашли место хорошее, коч вытащили, из плавника избушку сотворили, печурку, опять же, собрали. Начали мы зверя бить, из воды мореный зуб тягать, хорошо дело пошло. Да только уж слишком хорошо — месяц поработали, да и пора возвертаться было. Ан нет, зверя много, где уж тут остановиться. В общем, затянули мы, а тут и бури начались. На море волны в три сажени, снег мокрый стеной, а мы сидим в избе, топим без передыху, моржа едим и думаем, когда с севера лед придет. Когда лед придет, считай, мы покойники — побьет коч, утопнем. Льда дождаться и пешком дойти — тоже не выйдет, уж слишком далеко от людей забрались. Зимовать — припаса не взяли, на морже долго не продержишься. Немедля в путь отправиться — буря сразу коч перевернет, к Садко в гости пойдем. Нам бы три денька тихих, мы б под парусом да на веслах поднажали, а там уж не пропасть — вдоль берега, вдоль Печерского края, к Канину Носу выбрались бы. Но нет, ревет, метет… Мы уж молились-рядились, мужались-ругались, а все без толку. Снег таять перестал, по колено намело, да еще больше будет, а все море ревет, нет ходу. Чувствуем, отплавали свое. Был у нас один дед… Старик, да крепкий, что дуб мореный. Говорит, значит, так и так, коль бабу снежную не позовем, все тут и останемся. Позовем бабу — может, и спасемся. Вот так вот…
— Какую бабу? — удивленно спросил Андреас. Диалект северянина было трудно разобрать, и непонятно, причем тут снеговики.
— Снежную. Есть у нас такое поверье… Если в снегу гибнешь, если вьюга или шторм велик, а отправляться надо, бабу снежную позвать можно. И добровольца к ней встречь отправить, женихом, значит. Баба смилостивится и отпустит остальных.
— А этот, жених? — с округлившимися глазами пробормотал Иван.
Страница 8 из 9
