Посторонний, или Взгляд извне

— Что же в этом невероятного? По меньшей мере, такая гипотеза предпочтительней, чем мистические духи.

— То, что наличие в человеке подобной склонности противоречит интересам эволюции и естественного отбора.

— Олег приподнял стоявший на краю стола стакан и взглянул на меня через его дно.

— Как бы.

— Не ошибаясь, нельзя прийти к истине.

— Меня взяло упрямство.

— Не знаю, какими путями шло развитие разума на вашей планете. Однако у нас даже самые примитивные законы логики были открыты лишь Аристотелем и далеко не сразу. Наша психика привыкла строить и сразу разрушать самые разные модели мира, только за счёт этой регулярной привычки мы и смогли со временем прийти хоть к какому-то рационализму.

— Строить и сразу разрушать… — Олег немного пожевал губами.

— Как тогда быть с существованием религий, соответствие которых реальности ты, как подобает земному рационалисту, вероятно, отрицаешь? Почему-то эти модели мира до сих пор не были в глобальном масштабе разрушены.

Я скривил губы.

— Вроде бы тебе это должно быть совершенно очевидно, как рационалисту инопланетному. Религия даёт людям надежду на посмертное существование и высшую справедливость.

Олег немного выждал.

— И всё? — спросил он с какой-то особенной мягкостью.

Я подумал.

— Ну, ещё она даёт некоторым ответ на загадку смысла жизни.

Олег ещё немного помолчал. И, словно бы в такт некоторым своим мыслям, медленно кивнул.

— Теперь подумай, откуда у существа может возникнуть потребность в том, чего при его существовании и при существовании его предков никогда не было. Не будем говорить о посмертном существовании — допустим, хотя это и спорно, что обычные животные не знают о неизбежности своей смерти и потому не нуждаются в концепции загробного бытия. Но откуда потребность в так называемой высшей справедливости, что бы под ней ни подразумевалось? И ещё… Олег взял смысловую паузу.

— Смысл жизни. Одно из самых странных понятий, измысленных философией Земли, которое этой же философией и почитается за одно из самых ключевых. Понятие, не имеющее логической сути. Это не понятие. Тень понятия. Задаваясь вопросом о смысле жизни, землянин будто бы заранее специально ставит себя в несамодостаточную позицию, как если бы он был виноват перед кем-то в самом своём существовании и чувствовал некую необходимость оправдаться.

— Сублимация страха перед смертью, — резко сказал я.

— Человеку, якобы ищущему смысл жизни, на самом деле хочется найти компенсацию ограниченности своего бытия. Успеть сделать или обнаружить нечто настолько эпичное, чтобы потом, вспоминая об этом, даже умирать было не страшно.

— Возможно, — Олег словно бы чуть развёл руками.

— Но почему тогда эта сублимация принимает столь странную, косвенную и чуть унизительную форму?

— Унизительную?

— Естественно. Формулируя задачу сублимации страха смерти как «поиск смысла существования», человек этим как бы признаёт, что само по себе его существование и получение удовольствия от оного — недостаточно осмысленно. Казалось бы, естественный человеческий эгоизм должен отталкивать от этого.

Я слегка пожал плечами.

— Ну, не знаю. Возможно, здесь берёт верх социальное начало и подсознательное стремление человека казаться хорошим?

— Тоже не подходит.

Олег чуть улыбнулся. Похоже, что ему доставляло удовольствие разбивать мои гипотезы.

— Многие из философов в поисках смысла жизни стремились отвергнуть социальные внушения и даже противопоставляли себя обществу, однако при этом не отказываясь от несколько унизительной формулировки своей задачи как поиска смысла существования. Утверждая, даже перед собой, что ищут не просто способ сделать свою жизнь для себя ярче и интересней, а сам смысл своего бытия.

Я раздражённо вздохнул.

— Тогда не знаю. Собственно, не всё ли равно? Тут, дражайший пришелец, твои доводы начинают казаться похожими на спекулятивные аргументы христианского писателя Льюиса — на тему того, что если человек по своей человеческой природе к чему-то стремится, то это «нечто», дескать, обязательно должно быть. Почему бы это вдруг? Растения тянутся вверх. Они бы тянулись вверх, даже оказавшись под стеклянной непробиваемой преградой на высоте сантиметра, стремясь к невозможному. Человеческая же природа по сути своей содержит в себе стремление к невозможному — ты сам говорил только что о том, как люди планомерно ставят перед собой всё более и более высокие барьеры лишь для последующей постановки ещё более высоких. Стоит ли удивляться, что люди сознательно и подсознательно склонны к нагромождению в уме архисложных конструкций, выдумыванию идеальных существ и сверхблагообразных общественных отношений или миров?

Олег, переставший смотреть на меня где-то в середине моей тирады, повертел в руке пачку чая. Выражение его лица было явственно виноватым.

По-прежнему не глядя на меня, он протянул руку к чайнику и чуть качнул его — проверить, осталась ли вода? — после чего нажал кнопку на его боку.

— Жажда. Быть человеком — значит, разделять человеческие слабости. Не возражаешь?