— Ну давай, мы ждем тебя здесь десять-пятнадцать минут. Не задерживайся, ладно? А то я тебя знаю, — кинула мне напоследок Катя, когда я выходила из машины. Она сидела на переднем сиденье, окно было приоткрыто, светлые волосы растрепались на ветру, на глазах солнцезащитные очки.
Добавить в моё избранное
7 мин, 52 сек 15197
Мы заходили во все двери левого крыла, наугад открывая одну за другой. Это были палаты больных. Вид у них был, мягко говоря, пугающий. Обои, отклеившиеся кое-где; обшарпанные койки; тумбочки, в некоторых, из которых сохранились какие-то записки, рисунки; а в одной палате нам встретились странные рисунки на стенах, чем-то напоминающие иероглифы…
Я распахнула дверь очередной палаты, но зайти сюда одной не решилась. В спину меня толкнула Катя, со словами «Ну и что замерла?» и по обычаю, начала фотографировать все, что видела. Я взглядом пробежалась по палате и остановилась взором на обоях. Обои свисали почти над самой кроватью, но в одном месте было видно, что за ними что-то есть. Я, не думая, рванула за обои. На пол полетели листки, исписанные аккуратным почерком, жутко похожим на мой.
— Вау, ну ты даешь, Шерлок, — проронил Миша.
Я собрала листки, они были слегка пожелтевшие. Это было больше похоже на личный дневник. Не найдя ничего интересного, я уже хотела бросить это занятие, как увидела одну фразу «Не дойдя до конца, ты никогда не поймешь смысла». Мои глаза с бешеной скоростью забегали по строчкам, пока не выискали одну запись. Она была написана почерком чуть больше, чем все остальные. Я всегда так делаю, когда выделяю главное… Я!
«Вика, если ты сейчас читаешь это, то скорее выбирайся из этого здания и не при каких обстоятельствах не оставайся ни в какой из этих комнат одна, иначе…» — дальше бумага выцвела и мне не удалось разобрать ни слова. Я развернулась, чтобы окрикнуть своих друзей, но я уже была в комнате одна. Дверь, почти новая, была заперта. Обои чистые, нигде не отклеившиеся, даже на том месте, где я только недавно оторвала кусок обоев. Кровать, любезно заправлена. Штукатурка на потолке не отвалилась кусками, обнажая холодный бетон. Все чистое и новое. Я по-прежнему держу в руках листы, которые выскальзывают и медленно падают на пол. Я опустила взгляд и краем глаза заметила белую одежду на себе, напоминающую халат. Но я точно знаю, что была одета в джинсы и темную кофту…
Щелчок. Кто-то поворачивает ключ в замочной скважине, открывая дверь. В палату заходит женщина, одетая как медсестра, во всем белом. Я боязливо выглядываю за дверь, коридор тоже не обшарпан, каков он был, когда я сюда зашла. Около двери стоят двое огромных мужчин, размером со шкаф. С такими не убежишь. Откуда убежишь! Мне все это кажется! Сейчас сюда зайдут Катя с Мишей и Димой и мы поедем домой!
— Как самочувствие? — заботливо спрашивает женщина, но я вижу в ее глазах страх, как будто она боится, что я на нее наброшусь.
— Где я? — вопрос вырывается сам собой, прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить.
— В психиатрической лечебнице Вумми, — она явно не понимает.
— Как я здесь оказалась? — я в панике и мой срывающийся голос это выдает.
— Вы не смогли пережить потерю своих родителей…
— Как меня зовут? — я перебила женщину, потому что я знала, что произошло. Именно это чуть не случилось со мной в реальной жизни: я хотела убить себя, но друзья меня вовремя остановили, не дали сорваться. Видимо, здесь у меня нет моих друзей, поэтому все так сложилось.
— В… Виктория. Юрьева Виктория Александровна…
— Какой сейчас год? — пусть меня сочтут психически неуравновешенной, но я должна узнать.
— 1971, — она мне сочувствует. Ее тон такой, будто ей меня жалко.
— Я в порядке, спасибо, что зашли. Мне больше не нужна ваша помощь, — наверное, я сказала это слишком грубо, но я знала, зачем она зашла: к людям, пытавшимся покончить собой часто заходят проверить, живы ли они еще и пытаются ли что-нибудь с собой сделать.
Мой мозг стал отчаянно соображать. Если сейчас 71, а мне 16 лет, то получается я родилась в 1955. Все сходится, на том надгробии, на кладбище, было написан год рождения: 18 мая 1955 года. Там была похоронена я. Значит, в 1997 я умру. А через год, 18 мая 1998 моя мама опять меня родит. Мне нужно сделать так, чтобы эта история не повторилась. Я должна успеть спасти… себя… до того, как я умру…
— Вик! Вик! Не смешно, выходи, — Катя кричала, разрывая тишину.
Они всей компанией из трех человек зашли в комнату, где последний раз видели свою подругу. Миша пробежал взглядом по отклеившимся обоям. Чуть ниже того места, где Вика нашла листки торчала еще одна бумажка, свернутая вчетверо. Миша быстрым движением выудил клочок бумаги из-под обоев и развернул. Во время прочтения выражения его лица менялось, а в конце приобрело гримасу ужаса, неприкрытого и отчетливого.
— Ребят, это нам послание.
— Что?
— Катя смотрела на него, как на безумца. Да, именно чокнутым себя чувствовал сейчас Миша.
Дима выхватил бумажку у Миши из рук и начал читать вслух.
— Дорогие друзья, Катя Сизова 21 августа 1998 года рождения, Миша Валентьев 17 июня 1998 года рождения и Дима Чижов 3 марта 1998 года рождения, если вы нашли этот листок, то не ищите меня.
Я распахнула дверь очередной палаты, но зайти сюда одной не решилась. В спину меня толкнула Катя, со словами «Ну и что замерла?» и по обычаю, начала фотографировать все, что видела. Я взглядом пробежалась по палате и остановилась взором на обоях. Обои свисали почти над самой кроватью, но в одном месте было видно, что за ними что-то есть. Я, не думая, рванула за обои. На пол полетели листки, исписанные аккуратным почерком, жутко похожим на мой.
— Вау, ну ты даешь, Шерлок, — проронил Миша.
Я собрала листки, они были слегка пожелтевшие. Это было больше похоже на личный дневник. Не найдя ничего интересного, я уже хотела бросить это занятие, как увидела одну фразу «Не дойдя до конца, ты никогда не поймешь смысла». Мои глаза с бешеной скоростью забегали по строчкам, пока не выискали одну запись. Она была написана почерком чуть больше, чем все остальные. Я всегда так делаю, когда выделяю главное… Я!
«Вика, если ты сейчас читаешь это, то скорее выбирайся из этого здания и не при каких обстоятельствах не оставайся ни в какой из этих комнат одна, иначе…» — дальше бумага выцвела и мне не удалось разобрать ни слова. Я развернулась, чтобы окрикнуть своих друзей, но я уже была в комнате одна. Дверь, почти новая, была заперта. Обои чистые, нигде не отклеившиеся, даже на том месте, где я только недавно оторвала кусок обоев. Кровать, любезно заправлена. Штукатурка на потолке не отвалилась кусками, обнажая холодный бетон. Все чистое и новое. Я по-прежнему держу в руках листы, которые выскальзывают и медленно падают на пол. Я опустила взгляд и краем глаза заметила белую одежду на себе, напоминающую халат. Но я точно знаю, что была одета в джинсы и темную кофту…
Щелчок. Кто-то поворачивает ключ в замочной скважине, открывая дверь. В палату заходит женщина, одетая как медсестра, во всем белом. Я боязливо выглядываю за дверь, коридор тоже не обшарпан, каков он был, когда я сюда зашла. Около двери стоят двое огромных мужчин, размером со шкаф. С такими не убежишь. Откуда убежишь! Мне все это кажется! Сейчас сюда зайдут Катя с Мишей и Димой и мы поедем домой!
— Как самочувствие? — заботливо спрашивает женщина, но я вижу в ее глазах страх, как будто она боится, что я на нее наброшусь.
— Где я? — вопрос вырывается сам собой, прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить.
— В психиатрической лечебнице Вумми, — она явно не понимает.
— Как я здесь оказалась? — я в панике и мой срывающийся голос это выдает.
— Вы не смогли пережить потерю своих родителей…
— Как меня зовут? — я перебила женщину, потому что я знала, что произошло. Именно это чуть не случилось со мной в реальной жизни: я хотела убить себя, но друзья меня вовремя остановили, не дали сорваться. Видимо, здесь у меня нет моих друзей, поэтому все так сложилось.
— В… Виктория. Юрьева Виктория Александровна…
— Какой сейчас год? — пусть меня сочтут психически неуравновешенной, но я должна узнать.
— 1971, — она мне сочувствует. Ее тон такой, будто ей меня жалко.
— Я в порядке, спасибо, что зашли. Мне больше не нужна ваша помощь, — наверное, я сказала это слишком грубо, но я знала, зачем она зашла: к людям, пытавшимся покончить собой часто заходят проверить, живы ли они еще и пытаются ли что-нибудь с собой сделать.
Мой мозг стал отчаянно соображать. Если сейчас 71, а мне 16 лет, то получается я родилась в 1955. Все сходится, на том надгробии, на кладбище, было написан год рождения: 18 мая 1955 года. Там была похоронена я. Значит, в 1997 я умру. А через год, 18 мая 1998 моя мама опять меня родит. Мне нужно сделать так, чтобы эта история не повторилась. Я должна успеть спасти… себя… до того, как я умру…
— Вик! Вик! Не смешно, выходи, — Катя кричала, разрывая тишину.
Они всей компанией из трех человек зашли в комнату, где последний раз видели свою подругу. Миша пробежал взглядом по отклеившимся обоям. Чуть ниже того места, где Вика нашла листки торчала еще одна бумажка, свернутая вчетверо. Миша быстрым движением выудил клочок бумаги из-под обоев и развернул. Во время прочтения выражения его лица менялось, а в конце приобрело гримасу ужаса, неприкрытого и отчетливого.
— Ребят, это нам послание.
— Что?
— Катя смотрела на него, как на безумца. Да, именно чокнутым себя чувствовал сейчас Миша.
Дима выхватил бумажку у Миши из рук и начал читать вслух.
— Дорогие друзья, Катя Сизова 21 августа 1998 года рождения, Миша Валентьев 17 июня 1998 года рождения и Дима Чижов 3 марта 1998 года рождения, если вы нашли этот листок, то не ищите меня.
Страница 2 из 3
