Потерянные души

Потерянная Миля — маленький городок, но и здесь есть парочка пустынных обветшалых районов, где почти никто не живет. «Священный тис» располагался как раз в таком глухом районе. Посетителям это даже нравилось, а Кинси нравилась низкая плата за аренду. Некоторые витрины заброшенных магазинов были заколочены досками или вообще разбиты. Дух стоял перед дверью в здание, где раньше был магазин одежды. В витрине по-прежнему висел плакат: МАГАЗИН ЛИКВИДИРУЕТСЯ. ГРАНДИОЗНАЯ РАСПРОДАЖА. СКИДКА 75% — НА ВСЕ! ЭТО КРУЧЕ, ЧЕМ НА РОЖДЕСТВО!

Но стекло было неровно замазано мылом. Сквозь одну из «брешей» в замазке Дух разглядел голый розовый торс в пятнах лунного света и тени. Круглая голова была повернута безликим лицом внутрь темного помещения. Забытый в спешке манекен — хозяин этих унылых руин.

Он не обернулся, когда Энн тихо вышла из клуба: рыжие волосы развеваются на ветру, холодные слезы текут по щекам. Он просто стоял и смотрел в витрину заброшенного магазина. В голове не было никаких голосов, кроме его собственных мыслей, которые плыли, как облака, набегающие на луну. А потом он почувствовал, что у него за спиной кто-то есть.

Дух обернулся. Зиллах с Никто стояли на той стороне улицы, у дверей клуба. Зиллах застыл неподвижно, как будто принюхиваясь к ночной прохладе. Потом он быстро пошел по улице и даже не обернулся, чтобы посмотреть, идет Никто за ним или нет. Никто поспешил следом.

Через пару секунд Дух пошел за ними.

Кристиан отвернулся от гитариста, не спросив с него денег за пиво. Он давно уже уяснил для себя, что иногда посетителям просто необходимо выпить «за так» просто чтобы почувствовать, что его здесь понимают. Парень кивнул — мол спасибо, старик, — и отошел от стойки.

Кристиан поднял голову, чтобы взглянуть на часы нaд стойкой. Он посмотрел на часы, и у него перехватило дыхание. На стеклянном циферблате отразились одновременно тpи цвета: красный отсвет от древнего телевизора, который работал весь вечер с приглушенным звуком, свет от зеленой неоновой рекламы пива напротив стойки и желтый огонек oт чьей-то спички. Казалось бы, ничего особенного, но на секунду эти три цвета смешались в стеклянном круге пыльного циферблата, и Кристиан увидел карнавальный блеск сотни ночей Марди-Гра: огонь, вино, разноцветные бусины, обжигающее сияние шартреза.

Никогда в жизни он не испытывал ностальгии, но сейчас ему так захотелось опять оказаться в Новом Орлеане. И не важно, что его бар располагался почти на отшибе — в самом конце Шартрез-стрит, далеко от бурлящего центра Французского квартала. Сейчас ему представлялась сверкающая Бурбон-стрит, где неоновый карнавал искрится всю ночь напролет и сливается с бледным свечением рассвета. Он вдруг подумал, что Новый Орлеан — это его настоящий дом, что ни в каком другом месте он не чувствовал себя настолько дома — ни в каком другом месте, за столько лет. Ему надо вернуться. Уж лучше столкнуться с бессильной яростью Уолласа Грича, чем прозябать в этом унылом крошечном городишке, подавая подросткам бесконечные кружки дрянного пива каждую бесконечную ночь.

Но тут он себя осадил. Куда ему возвращаться! Он бросил свой бар. Когда в конце месяца владелец дома не получит арендную плату, бар и все, что в нем есть, перейдут к кому-то другому. И неужели ему так хочется умереть от руки какого-нибудь жалкого человечешки типа Уолласа — умереть из-за идиотского «заскока» больного и старого человека, — или убить его, а заодно и всех остальных ревнителей веры!

Нет. Он останется здесь, куда его привели судьба и дороги. Он будет подавать пиво и продавать розы, пока они не отцветут. Он отложит немного денег. И когда-нибудь — когда он будет знать точно, что Уоллас мертв, — он вернется в Новый Орлеан. Но пока что, когда у него будут деньги, он поедет на север и попробует разыскать остальных.

Он налил и поставил на стойку очередную кружку пива. Кто-то громко окликнул его, перекрывая гул голосов и музыку в бape: — Эй, граф Дракула, нальешь нам выпить?

Кристиан обернулся, внутренне подобравшись: плечи напряжены, взгляд холодный как лед. Но двое парней с той стороны стойки… их лица были ему знакомы. Причем в данный момент на их лицах отражалось такое же ошарашенное удивление, какое, наверное, отразилось и на его лице тоже. Глаза густо обведены черной тушью, успевшей размазаться за вечер. Непослушные волосы, разметавшиеся по плечам. Бледные щеки. Один из них держал в руке липкий красный леденец на палочке. Они отрастили волосы и поменяли стиль одежды: теперь они были одеты, как панки. У одного на шее был собачий ошейник. Черная джинсовая куртка другого держалась вовсе не на швах, а на сотнях булавок. Но в остальном Молоха с Твигом совершенно не изменились с той ночи — последней ночи на Марди-Гра пятнадцать лет назад, — когда Кристиан проводил их под утро, помахав вслед их черному фургончику.