Потомок бога

Будто почувствовав это, Посейдон наклонился и зашептал ей в ухо:

— Ах, милая… очаровательная британская роза, ну разве же так плохо принадлежать потомку Посейдона? И разве нет тоски в твоей душе к тому, кто так же на меня похож?

Гермионе хотелось закричать: «Нет!», но язык не слушался. И она покорно ответила:

— Да…

— Что — да?

Не открывая глаз, Гермиона поняла, что Олимпиец усмехается. И это придало сил!

— Да! Я тоскую… но тоскую по Люциусу Малфою, вашему потомку. И хочу… хочу его, — она не знала почему, но понимала, что говорит именно то, что нужно… то, что сказать было правильным. Открыв глаза, Гермиона поняла: интуиция грохочет в голове ощущением, что древнегреческий бог жаждал услышать в это мгновение совсем другое «да».

Посейдон замер. Он пристально вглядывался в её глаза, и это длилось бесконечно. Ладонь его до сих пор лежала на её животе, и Гермионе стало страшно (или желанно? ох… нет… черт, она не знала!), что рука его двинется сейчас вверх… или вниз…

Наконец, собравшись с силами, она прошептала:

— Нет. Нет, пожалуйста…

Нахмурившись, Посейдон убрал руку и сделал пару шагов назад. Он прищурился и снова посмотрел ей в глаза, словно пытаясь разглядеть в них что-то, а затем, ласково усмехнувшись, произнес:

— Что ж, ты права, прекрасное дитя! Иначе все усложнится вновь. На пару сотен лет.

А в следующее же мгновение исчез. Будто и не было его на берегу только что. И только дождь из радужных брызг осыпал Гермиону, даруя легкость, и покой, и уверенность в себе. Смеясь, она обернулась к морю и, подняв руки над головой, громко прокричала:

— Спасибо!

И совсем не удивилась, когда набежавшая волна снова обернулась мужской рукой, погладившей ее по щиколотке…

От этого ощущения Гермиона вздрогнула и проснулась.

«Мерлин! И как только меня угораздило уснуть прямо на берегу, даже не дойдя до лежаков? А уж какого черта снилась вся эта ахинея о Посейдоне? Да это… просто невозможно!»

Поднявшись, она подобрала полотенце и направилась в сторону отеля. И уже подходя к дверям, приветливо и безлично распахнувшимся для нее, услышала негромкий чувственный смешок…

Глава 3

Приняв душ, она все же решила спуститься на завтрак. Машинально наполняя тарелку, Гермиона медленно двигалась вдоль «шведского стола» ресторана, и мысли ее невольно возвращались к тому, что произошло утром на берегу. Посейдон… Люциус Малфой — его далекий потомок. Это невероятно!

«Ну почему же невероятно? — тут же начинал ехидно вопрошать внутренний голос. — Этим утром тебе были предоставлены более чем убедительные доказательства»…

«Господи! И что же мне теперь с этим делать?» — мысль о возвращении в Англию и необходимости объясниться с ним пугала до дрожи в коленках. Это казалось таким унизительным — сообщив подробности его родословной, заявить о том, что их дитя избавит род Малфоев от тлетворного влияния крови вейл… Черт! Да они же всегда гордились этой кровью, которая помогала им быть квинтэссенцией мужской красоты. Нет, она просто не сможет даже произнести всего этого. И потом… кто она ему? Вопрос по-прежнему оставался открытым.

Присев за свой привычный столик на веранде ресторана, рассеяно намазала масло на еще теплый тост. Затем положив на него тонкий, почти прозрачный ломтик сыра, Гермиона откусила и уже потянулась к чашке с чаем, собираясь сделать глоток, когда, подняв глаза, натолкнулась взглядом на фигуру мужчины, сидящего напротив. Лицо его было скрыто за разворотом газеты. Перстень на мизинце, сверкнувший в ярком утреннем свете, на мгновение ослепил ее, и дыхание замерло. Она узнала кольцо.

Опустив бутерброд на тарелку, Гермиона в состоянии легкого шока уставилась на соседний столик. «Мерлин, пожалуйста, если это он, пусть у меня перестанут дрожать руки. Пожалуйста, пожалуйста!» Невольно опустив ладони вниз, она судорожно стиснула пальцами легкую ткань туники.

Мужчина же, будто почувствовав на себе взгляд, медленно опустил газету, сложил ее, не глядя на Гермиону, бросил на стол и, поднявшись, подошел к ней. Люциус Малфой, слегка склонившись, спокойно и даже немного холодно произнес:

— Я могу присесть, мисс Грейнджер?

Не в силах пошевелить пересохшими губами, она смогла только кивнуть. Малфой, отодвинув соседний стул, сел.

— Что все это значит? — собралась с силами и сумела задать вопрос Гермиона.

— Я хотел бы спросить о том же тебя… — неотрывно глядя на нее, холодно спросил Люциус, хотя она и видела, что ноздри его слегка подрагивают.

— Как ты узнал?

— Неважно.

— Нет важно! Я никому не сказала, куда я еду! Наложил «следящие чары»?!

— Вот еще! — Малфой презрительно фыркнул. — Дорогая, ты всегда недооценивала мое природное мужское очарование…

Гермиона на секунду задумалась. Вот же мерзавец!

— Что?! Как ты посмел копаться в голове у моей матери? — от возмущения она почти озверела.