Потому что ты (не) рядом

Джесси снова вздергивают вверх — в голове взрывается фейерверк — и ставят на ноги. Придерживают, правда, потому что сам он пытается опять свалиться.

— Зачем? — спрашивает он. — Что тебе от меня надо?

Ему еще очень хочется спросить, кто он такой, но какое-то седьмое чувство не дает.

— От тебя? — Хидео удивляется. — Ничего. Ты так и не понял, да? Не вспомнил меня, сученыш? Ох зря. Впрочем, тебя это не спасло бы.

Джесси молчит.

Если его отпустят, то он прыгнет в воду, заплывет под сваи, переждет там или поплывет дальше. Если он сможет плыть, конечно.

Сможет. Деваться все равно некуда.

Он обязан.

— Я тебе объясню, — кивает Хидео явно сам себе. — Чтобы ты не сдох в неизвестности. Такое, говорят, страшно. Так вот, дорогуша. Меня зовут Хидео Миура, и я омега Ханзо Шимады. Это я предназначен ему, а не ты.

Джесси ошалело моргает, а потом смеется. Хохочет до слез, до всхлипов, хоть и знает, что так нельзя. С психами вот так нельзя, особенно если эти психи тебе угрожают, но, господи, как это же это смешно. Его не останавливает даже хлесткая пощечина, от которой в щеке разгорается пожар.

Он затыкается сам, клацнув зубами, как выключателем, и смотрит Хидео — омеге Ханзо Шимады, ага — в глаза:

— Нет. Его омега — это я.

То, что надо было промолчать, он понимает секундой позже, когда его снова бьют. Кулаком в лицо, не то чтобы больно, но крайне неприятно. Потом его валят на землю и пинают — один Хидео, судя по всему. Джесси сворачивается в клубок, прикрывая живот, и хихикает каждый раз, когда носок ботинка попадает по его телу.

Ханзо нет…

Рафаэль тихонько смеется в стороне.

— Ты не его омега, — шипит Хидео ему в лицо, наклонившись низко и дернув Джесси за волосы. — Ты американский ублюдок, которого Ханзо нашел, чтобы обидеть меня. Мы поругались, а ты влез. Тебя терпели, как игрушку, как дурное домашнее животное, а ты втерся ему в доверие, сделал своих выблядков и начал считать, что все хорошо. Ничего подобного. Тебе здесь не место, и ты умрешь.

Хидео выпрямляется и брезгливо отряхивает руки.

— Поднимите его.

Джесси ставят на ноги и опять держат. Он качает головой и улыбается:

— Ты не прав. Он моя истинная пара. Где он? Что ты с ним сделал?

— С Ханзо все в порядке, он просто спит. А истинная пара… Это сказки, — улыбается в ответ Хидео. — Мы росли вместе, я с детства знал, что выйду за него замуж и буду супругом главы клана, и он это тоже знал. Меня баловали и любили, а потом мы поругались, и Ханзо уехал. Но ничего, ничего. Ты сдохнешь, твои выблядки тоже, и Ханзо снова станет моим. Станет счастливым. А тебе не стоило сюда лезть. К воде его.

Спит? И не чувствует, что с Джесси все не в порядке? Как так?

Но проще и приятнее верить в то, что он спит, чем в то, что он умер. Хидэо не стал бы убивать Ханзо, нет.

— Подожди, — просит вдруг Рафаэль. — У нас есть еще час, я тоже хочу сказать.

Хидео смотрит на него и пожимает плечами:

— Ну если тебе так хочется.

Как в плохом фильме про злодеев и одного положительного героя. Прямо сейчас — ну или чуть позже — должна подоспеть помощь, прямо в процессе того, как Рафаэль будет рассказывать Джесси, чем он это все заслужил.

Ему неинтересно, честно.

В воду — это отличная идея, там можно плавать, можно спастись и спасти закорючек.

— Ты, — смеется Рафаэль, — проиграл, понимаешь. Господи, как же я тебя ненавижу, ты бы знал. Бедный, вечно несчастный омежка, с которым все носились, когда тебя просто нужно было бить. Ах, Джесси пару раз потрогал взрослый мужик, ах, какой Джесси несчастный! Ах, он сломался и теперь боится, ах, его надо любить и все ему разрешать, баловать его и покупать ему все, что он захочет.

Смеяться Рафаэль прекращает, словно его выключили, подскакивает ближе, дышит Джесси в лицо. Он так близко, что на кожу попадает слюна.

— Ах, он живет у Рейеса и Моррисона и боится! Да там все хотели жить, и только ты выебывался. Ах, приехал альфа и хочет Джесси, Джесси надо помочь, потому что Джесси не готов и вообще у него травма. Ах, Джесси публично его унижает, а потом ему стыдно, ах, он решил все же позволить альфе целовать его немытые ноги! Ах, альфа, оказывается, богат, ах, какая беда. Ты, сученок, всю жизнь просто выпендривался, чтобы получить побольше ништяков. Тебе давали все, что тебе хотелось, а ты ныл и истерил. Тебя любили, а ты этого не ценил. У тебя было все, а ты имел наглость жаловаться. Ты же и к Митчеллу наверняка сам приставал, а потом изображал невинного страдальца. Я, в отличие от тебя, всего добивался сам, мне никто не помогал, но я все равно тебя ненавижу.

Что на это все сказать, Джесси не знает. Еще ему стыдно, что он не увидел вот этого, не разглядел за якобы дружбой ненависть. А ведь Ханзо Рафаэль не нравился, и не зря.

Ну да что сейчас сделаешь. Джесси сначала выживет, а потом подумает, куда закопать Рафаэля и как.