Потому что ты (не) рядом

— Я могу только посочувствовать тебе, — говорит он. — Я знаю, каково это, жить и понимать, что ты не нужен своему омеге. Чувствовать его и не иметь возможности помочь. Быть готовым на что угодно и понимать, что это никогда не понадобится. Я обещаю тебе, что он останется в живых. Ответь на один вопрос. Сколько вы заплатили Рафаэлю и из каких денег?

— Спасибо, Шимада-сан. — Аоки низко кланяется и выпрямляется, тряхнув головой. — Я продал свой дом и драгоценности моей матери. Вместе получилось около полумиллиона кредитов. Двести пятьдесят получил Рафаэль, семьдесят — актер, изображавший Митчелла, двадцать — тот, который похож на вашего тестя. Остальное частично ушло на замену мебели, телефона и покупку всего, что нам было нужно, и обработку фотографий и документов. На остатки я купил Хидео украшения, но он их не носил. Я знал, что все, скорее всего, вскроется, поэтому Хидео должен был оставаться в замке, но он не усидел на месте. У меня не получилось его защитить.

Ханзо кивает:

— Я верну твоим родителям дом и драгоценности. Не беспокойся, у них все будет хорошо. — Ему передают лук, Ханзо усмехается и вынимает из колчана стрелу. — Ты прожил не самую плохую жизнь, Аоки-сан. А теперь… беги!

Домой он возвращается далеко за полдень, пошатываясь от усталости. Теперь бы лечь и проспать пару дней, но дома — в отдельном маленьком домике на территории замка — обнаруживается идиллия. Вся кухня в муке, Джесси, одетый в пижаму, по уши перемазан в клубнике, Гейб задумчиво размешивает в миске тесто, Джек ест, мама режет яблоки, Генджи играет во что-то на телефоне, отец делает вид, что читает, но на самом деле тайком косится на Грей-сана, изучающего какие-то бумаги.

Интересно, а кто-нибудь не в курсе, что они истинная пара? И что отец отказался разводиться, потому что это противоречило интересам клана? Это не сделало счастливее ни его самого, ни маму, ни Ханзо и Генджи, всю жизнь чувствовавших между родителями легкую прохладу, ни Грея, убивавшегося на работе.

Подростком Ханзо не знал, как к этому относиться. Потом, когда у него появился Джесси, он многое понял и смог принять. Без омеги плохо, но можно прожить. Правда, зачем, непонятно. Отец вон жил, и Ханзо пытался заставить, пока не вмешалась мама и не сказала, что сам он может жить как хочет, но издеваться так же над сыном она не позволит.

В любом случае…

Ханзо подходит к Джесси, садится рядом с ним на пол и кладет голову ему на колени.

В любом случае все закончилось.

Он посидит так еще пару минут, а потом расскажет всем желающим о том, что Хидео проведет остаток жизни в камере, один, зато в компании драгоценностей от Аоки. Не очень долго проведет, заразить его Джек успел еще на стоянке, так что необратимые изменения в теле Хидео уже начались. Забавно, что кровь или слюна — ну физиологические жидкости, — если вызывают изменения, то положительные, достаточно посмотреть на Гейба, чтобы в этом убедиться.

А вот дым убивает. Медленно, на клеточном уровне, но убивает.

Еще нужно рассказать об Аоки и о том, что он был альфой Хидео. Аоки даже похоронят по всем правилам.

А вот Рафаэля… ну вряд ли. Его тело выбросили в лесу. Набитое деньгами вместо внутренностей. Причем Ханзо позаботился о том, чтобы он умер не очень быстро. Если тело найдут, то деньги заберут, а его сожгут или выбросят тем же акулам. Прекрасное погребение для такого ублюдка.

Актеров просто избили, посоветовав больше никогда не появляться в Японии.

С охраной Ханзо разберется завтра или вообще не будет разбираться, предоставив это Окубо-сану или отцу.

Все закончилось.

Ханзо посидит немного и расскажет все.

Джесси запускает пальцы ему в волосы, чешет за ухом, говорит что-то, но Ханзо не разбирает слов, но и не нужно.

Все потом. А пока он просто посидит.

Эпилог

Омлет.

Джесси снится омлет.

Пышный, золотистый, острый настолько, что слезятся глаза и перехватывает дыхание. Джесси сглатывает слюну, открывает глаза и вздыхает.

Однако прямо сейчас поесть не получится. Он со всех сторон аккуратно подоткнут детьми, а сверху подперт еще и Ханзо.

То есть он лежит головой на животе Ханзо, а на нем самом разложены дети. Омежка Кин … спит, обняв его бедро, Габи пускает слюни на колено той же ноги, второй омежка, Кохэку … …, спрятался под правой рукой, а на левой спит Джеки, укрыв ее для мягкости подушкой. Ну и на груди — где же еще — изволит почивать Орочи.

Ну… ничего нового. Вечером Джесси укладывает их в постели — утром они обнаруживаются в его кровати, и повезет, если на Ханзо. Правда, последнее случается очень редко.

Не дети. Катастрофа.

Джесси осторожно забирает у Габи и Кина свою ногу, потом снимает с себя Орочи и перекладывает его на Ханзо, подсовывает ему же Джеки и Кохэку и выбирается из кровати. Никого не разбудив, что невероятная удача. Обычно умываться ему проходится в обнимку с кем-нибудь из детей, без разницы, с кем именно. Особенно если дома нет Ханзо. Но вот сегодня у Джесси есть полчаса-час на себя самого, и он намерен насладиться им по полной.