Пожар в бардаке во время наводнения

Теплая ласковая ладошка ложится на лоб, прижимая голову к спинке кресла. Млею, как последний слюнтяй — когда еще о моей дырявой шкуре будут так заботиться? Не из профессиональной обязанности, не из чувства долга и не из абстрактного милосердия, а потому что это я, Северус Снейп, и мне плохо.

Смешные полудетские ругательства звучат с диковинной для меня нежностью в исполнении Грейнджер.

Грейнджер?

А ты кого ждал — Ровену Райвенкло?

Да я одну Грейнджер на тысячу Ровен не променяю!

Осторожно открываю глаза — вдруг померещилось? Нет, реальность. На моем рабочем столе — батарея пузырьков и флаконов среди клочьев ваты, а над самым ухом — чеканный шепот. Прислушался — латынь, но заклинания не узнаю. Чертова, чертова Грейнджер! Она почти касается губами, и от этого одуряющего «почти» я едва не рычу и мало что соображаю.

— Профессор, вам лучше?

Лучше? Да мне лучше всех! А если ты еще руку с моего бедра уберешь, будет просто заебись.

— Профессор?

Двадцать лет уже профессор.

— Профессор!

Сидит на корточках перед креслом, с тревогой заглядывает в глаза. Дура! Ты хоть понимаешь, где и в какой позе ты сейчас находишься? По всему видать, Грейнджер не осознает, что, если сейчас опустит голову, уткнется точно мне в ширинку.

— Мисс Грейнджер, вы…

Вообще-то, собирался наорать. Но не позволили голос, напрочь отказавшийся повиноваться, и не к месту разбушевавшаяся совесть. От этой счастливой рожицы еще не то разбушуется…

— Ох, сэр, слава Мерлину! Как вы меня напугали!

— Мерлин здесь, похоже, ни при чем, — шиплю я, ощупывая шею.

Удивительно: рубцы крепкие, сухие, хорошо затянувшиеся, и я не то что боли — осаднения не чувствую. А довольная, как таракан за камином, и сияющая, как начищенный котел, Грейнджер подскочила и застрекотала сорокой:

— Профессор, ну нельзя же так на себя плевать! Вы взрослый человек, выдающийся Мастер, Герой войны, а ведете себя хуже Гарри, честное слово! Вот мужики… вечно найдут самый идиотский способ самоутвердиться! Вы от этой адской настойки чуть химический ожог не получили! Зельевар, называется… Вы б еще каленым железом себе раны прижгли… ой! — Ну наконец-то она сообразила, какую наглую околесицу несла все это время.

Вспыхнула, глазки опустила, пролепетала: «Простите, профессор»… и бросилась собирать со стола свой медицинский арсенал. Вид ее обтянутой джинсами попки, — надо запретить старшекурсницам снимать мантии на отработках! — и мысли о том, как девчонка умудрилась справиться со следами укусов Нагайны, занимают меня одинаково сильно. Только первое доставляет эстетическое наслаждение, а второе — моральный дискомфорт.

Один Мерлин ведает, чего мне стоило все-таки задать этот вопрос!

Мисс Неотразимая Растрепа обернулась и наградила меня такой улыбкой, после которой можно спокойно умереть: все самое лучшее в мире я уже видел.

— Я по вашим ранениям могу диссертацию защитить, профессор. Благодаря вам о яде Нагайны я теперь знаю больше, чем сама Нагайна.

Умираю. Только не пойму, от чего — не то от наслаждения, не то от муки.

Такими глазами смотрят с древних полотен рафаэлевы мадонны и рокотовские княгини. Эти иконописные глаза я видел, метаясь в бреду на больничной койке и во время коротких прояснений сознания. Вселенская мудрость, детская наивность, затаенная боль, тихая светлая печаль, незыблемая вера, спокойная преданность… Любовь. Столько любви, что хватит укутаться в нее, как в пушистый плед. Столько, что хватило бы растереть в пыль еще десяток Вольдемортов. Столько, что можно скрепить ею стены всего Хогвартса. Мне бы хватило и меньшего. Сотой, тысячной доли, капли ее мне хватило бы — если бы могла быть в ее любви капля, предназначенная мне одному.

Видимо, я слишком пристально уставился, потому что Грейнджер смущенно отвела взгляд и неуверенно выговорила:

— Я там… все сделала… только шкаф не успела починить.

— Вы свободны, мисс Грейнджер. — От собственного тона мерзнет горло, но иначе нельзя. — Со шкафом я сам разберусь.

Голова уже не кружится, но, когда я направляюсь в лабораторию, походка все равно деревянная. Грейджер понуро бредет следом.

— Я отпустил вас, мисс Грейнджер.

— У меня там мантия.

Негромкий грустный голос, спокойный ответ.

А я ведь даже «спасибо» не сказал.

Ничего, девочка, откликается не всегда так, как аукается.

Лаборатория встретила меня настороженной тишиной. Не к добру это. Хотя все, что можно было здесь развалить, уже развалено, одни стены нетронуты. Не думаю, что моего невезения хватит грохнуть все подземелье.

Обломки шкафа громоздятся среди лаборатории сиротливой грудой. Рассыпанные порошки сметены в аккуратную кучку.

Грейнджер прошуршала где-то сбоку: понесла флаконы в хранилище. Опять в мои запасы влезла, паразитка. Куда запирающие чары делись, хотел бы я знать? Надо заканчивать с этим сумасшествием. Заебало.

Огляделся в поисках палочки. Не нашел. Хер с ней, так справлюсь. Надеюсь, беспалочковую магию мне теперь придется применять только для починки шкафов. Остопиздело геройство на благо родины.