— Барин! Петр Семенович! — голос за дверью был елейный до отвращения, и Петр Семенович Криволесов поморщился. Ничего эти бездельники без него сделать не могут! Намедни приказал погреба расширить, так ничего сообразить не могут, все им покажи, да мордой сунь. Дурачье немытое! Может, вам инженера подать?
28 мин, 9 сек 5580
— Не ваше дело, — огрызнулся помещик. — Сплю плохо. Уверяю вас, господин урядник, то, что вы сказали, меня самого повергло в… — он замолчал, подбирая слова. Так и не подобрав, махнул рукой и продолжил, — и я не знаю, что случилось с этими людьми! Прошу вас разыскать их!
— А бабы уверяют, что их позвали на какие-то работы по вашему приказу, и после того они исчезли… — проронил урядник.
— Может, вы мне очную ставку с ними устроите? — вскричал Петр Семенович. Урядник замахал руками:
— Что вы, что вы. Просто по долгу службы хочу знать, что вы обо всем этом думаете.
— Я уже сказал, — сухо ответил помещик.
В дверь постучали.
— Кто там еще? — спросил Криволесов.
Вошел Никитич:
— Горячее подавать?
— Никитич, ты слышал, что в поместье пятнадцать человек пропало?
— Никак нет, барин.
— А вот бабы утверждают, будто я брал мужиков на работы в усадьбе, и здесь они пропали!
— Какие работы? — поднял брови лакей. — Брешут они. Никаких работ у нас нет.
— Видите, господин урядник, вот так, — закончил барин.
— А для чего пистолет у вас на столе, Петр Семенович? — спросил урядник. — Из любопытства спрашиваю, вы уж простите.
Криволесов повернул голову и уставился на пистолет, потом повернулся к поли-цейскому. На небритом лице барина лихорадочно блестели глаза:
— Стрелять люблю.
— Будьте осторожны, Петр Семенович, — сказал, поднимаясь из кресла, урядник, — народ гудит. Тут и до бунта недалеко. Не доводите до беды. А ежели что вспомните — зовите.
Прошла неделя. Петр Семенович все чаще засиживался в кабинете и думал, вертя на пальце ключ от подземелья. Снова нужны деньги, но идти под землю он не хотел и не мог. Пятнадцать мужиков исчезли, пропали. Или ушли? Но зачем им сбегать? Бросать жен, детей? Никитич, сколь не допрашивал его Криволесов, отнекивался и клялся, что брал мужиков разве что крышу починить или забор поправить, а потом по домам отпускал, а куда они делись, Бог весть…
Петр Семенович не заметил, как заснул, склонившись на стол. Спалось ему на удивление хорошо и спокойно, не так, как прошлые ночи, но помещика разбудили крики, доносившиеся со двора. Барин встал и подошел к окну. Наступал вечер, и солнце уже касалось верхушек сосен.
— Барин спит, не велел будить, — услышал он голос лакея.
— А ну, зови его! — хрипло крикнул кто-то.
— Где мой муж? — кричала какая-то женщина. — Ты его вчера позвал, сказал: барин к себе требует! Где он? Что он с ним сделал, ирод окаянный?
— Про то ничего не знаю, мое дело — позвать, раз барин велит, — отвечал Никитич, — а что там барин делать изволит… Про то знать не могу.
«Что он такое говорит? — спросонья подумал Криволесов. — О чем это он? Я никого никуда не звал!»
Толпа зашумела, заглушая попытки лакея перекричать их:
— Зови барина!
— Пущай ответит!
— Не то мы сами!
Петр Семенович похолодел. Он слышал от отца, что творила озверевшая толпа во время бунта Пугачева, но никогда не думал, что его собственные крестьяне станут так кричать! Выйти к ним? Опасно! Бежать? Стыдно. Криволесов еще ни от кого не бегал! А может, они пошумят, да разойдутся? Барин выглянул в окно и громко крикнул:
— В чем дело?
Его заметили, и толпа отхлынула от крыльца, остановившись под окнами. Петр Семенович разглядел среди них кучера Семена. Тот был пьян и кричал едва ли не громче всех.
«Запорю, скотину!» — пообещал себе Криволесов.
— Барин, где мой муж? — закричала одна из женщин. В светлой повседневной одежде они так мало отличались друг от друга, что барин не заметил, которая из них кричала, тем более, что крик подхватили остальные:
— И мой пропал!
— Что ты с ними сделал?
— Где они?
Постепенно крики стихли. Толпа ждала ответа. Помещик посмотрел вниз, стараясь не задерживать ни на ком взгляда, и сказал как можно строже:
— Разойдитесь! Я не знаю, где ваши мужики. Сам хотел бы знать!
— Врешь ты все! — выкрикнул кто-то. Кажется, плотник, делавший дверь в подземелье. — Говорят, ты мужиков в подземелье своем замучил!
Криволесов потерял дар речи, а толпа заголосила:
— Вчера Федоса взял, он и пропал!
— И Гришка пропал!
— И Степан!
— В подвалах своих уморил, людоед!
— За что, барин!?
— У него подвал костями усыпан, сам видел, вот вам крест! — орал пьяный кучер. — Его благородие мне молчать приказывали, говорили, убью, мол! Пошли мы с ним, а от Мишки-то одни косточки остались, в кровушке все! Упырь он, как есть, упырь! И дружки его, упыри, под землей обретаются!
— Слышали, православные, барин наш — вурдалак!
— Упырь!
— Сжечь его, покудова он нас всех не сожрал!
— Ломай двери!
— А ну! — парадная дверь, видимо, предусмотрительно запертая Никитичем, затрещала под гнетом навалившихся людей. Петр Семенович кинулся прочь из кабинета, но остановился, вернулся и схватил со стола пистолет. Криволесов понимал: с толпой ему не сладить, будь у него хоть десять пистолетов, а потому надо бежать!
— А бабы уверяют, что их позвали на какие-то работы по вашему приказу, и после того они исчезли… — проронил урядник.
— Может, вы мне очную ставку с ними устроите? — вскричал Петр Семенович. Урядник замахал руками:
— Что вы, что вы. Просто по долгу службы хочу знать, что вы обо всем этом думаете.
— Я уже сказал, — сухо ответил помещик.
В дверь постучали.
— Кто там еще? — спросил Криволесов.
Вошел Никитич:
— Горячее подавать?
— Никитич, ты слышал, что в поместье пятнадцать человек пропало?
— Никак нет, барин.
— А вот бабы утверждают, будто я брал мужиков на работы в усадьбе, и здесь они пропали!
— Какие работы? — поднял брови лакей. — Брешут они. Никаких работ у нас нет.
— Видите, господин урядник, вот так, — закончил барин.
— А для чего пистолет у вас на столе, Петр Семенович? — спросил урядник. — Из любопытства спрашиваю, вы уж простите.
Криволесов повернул голову и уставился на пистолет, потом повернулся к поли-цейскому. На небритом лице барина лихорадочно блестели глаза:
— Стрелять люблю.
— Будьте осторожны, Петр Семенович, — сказал, поднимаясь из кресла, урядник, — народ гудит. Тут и до бунта недалеко. Не доводите до беды. А ежели что вспомните — зовите.
Прошла неделя. Петр Семенович все чаще засиживался в кабинете и думал, вертя на пальце ключ от подземелья. Снова нужны деньги, но идти под землю он не хотел и не мог. Пятнадцать мужиков исчезли, пропали. Или ушли? Но зачем им сбегать? Бросать жен, детей? Никитич, сколь не допрашивал его Криволесов, отнекивался и клялся, что брал мужиков разве что крышу починить или забор поправить, а потом по домам отпускал, а куда они делись, Бог весть…
Петр Семенович не заметил, как заснул, склонившись на стол. Спалось ему на удивление хорошо и спокойно, не так, как прошлые ночи, но помещика разбудили крики, доносившиеся со двора. Барин встал и подошел к окну. Наступал вечер, и солнце уже касалось верхушек сосен.
— Барин спит, не велел будить, — услышал он голос лакея.
— А ну, зови его! — хрипло крикнул кто-то.
— Где мой муж? — кричала какая-то женщина. — Ты его вчера позвал, сказал: барин к себе требует! Где он? Что он с ним сделал, ирод окаянный?
— Про то ничего не знаю, мое дело — позвать, раз барин велит, — отвечал Никитич, — а что там барин делать изволит… Про то знать не могу.
«Что он такое говорит? — спросонья подумал Криволесов. — О чем это он? Я никого никуда не звал!»
Толпа зашумела, заглушая попытки лакея перекричать их:
— Зови барина!
— Пущай ответит!
— Не то мы сами!
Петр Семенович похолодел. Он слышал от отца, что творила озверевшая толпа во время бунта Пугачева, но никогда не думал, что его собственные крестьяне станут так кричать! Выйти к ним? Опасно! Бежать? Стыдно. Криволесов еще ни от кого не бегал! А может, они пошумят, да разойдутся? Барин выглянул в окно и громко крикнул:
— В чем дело?
Его заметили, и толпа отхлынула от крыльца, остановившись под окнами. Петр Семенович разглядел среди них кучера Семена. Тот был пьян и кричал едва ли не громче всех.
«Запорю, скотину!» — пообещал себе Криволесов.
— Барин, где мой муж? — закричала одна из женщин. В светлой повседневной одежде они так мало отличались друг от друга, что барин не заметил, которая из них кричала, тем более, что крик подхватили остальные:
— И мой пропал!
— Что ты с ними сделал?
— Где они?
Постепенно крики стихли. Толпа ждала ответа. Помещик посмотрел вниз, стараясь не задерживать ни на ком взгляда, и сказал как можно строже:
— Разойдитесь! Я не знаю, где ваши мужики. Сам хотел бы знать!
— Врешь ты все! — выкрикнул кто-то. Кажется, плотник, делавший дверь в подземелье. — Говорят, ты мужиков в подземелье своем замучил!
Криволесов потерял дар речи, а толпа заголосила:
— Вчера Федоса взял, он и пропал!
— И Гришка пропал!
— И Степан!
— В подвалах своих уморил, людоед!
— За что, барин!?
— У него подвал костями усыпан, сам видел, вот вам крест! — орал пьяный кучер. — Его благородие мне молчать приказывали, говорили, убью, мол! Пошли мы с ним, а от Мишки-то одни косточки остались, в кровушке все! Упырь он, как есть, упырь! И дружки его, упыри, под землей обретаются!
— Слышали, православные, барин наш — вурдалак!
— Упырь!
— Сжечь его, покудова он нас всех не сожрал!
— Ломай двери!
— А ну! — парадная дверь, видимо, предусмотрительно запертая Никитичем, затрещала под гнетом навалившихся людей. Петр Семенович кинулся прочь из кабинета, но остановился, вернулся и схватил со стола пистолет. Криволесов понимал: с толпой ему не сладить, будь у него хоть десять пистолетов, а потому надо бежать!
Страница 6 из 8
