Правда о сэре Рональде

— Помилуйте! — перебил инспектор. — История и так уже грязнее некуда, мистер Холмс! Бедная леди Сесил. Мы, конечно, постараемся сделать всё, чтобы как-то смягчить ситуацию.

Мой друг промолчал, и его губы сжались в одну твёрдую линию.

— Лестрейд, вы уж палку-то не перегибайте, — поморщился я.

Инспектора мне хотелось придушить, или взять кочергу и хорошенько приложить ею — оно вернее будет.

— Собственно, что вы хотите от меня? — хмуро спросил Холмс.

— Вы не могли бы поговорить с Мораном? Может быть, он всё же хоть что-то знает, если, допустим, невиновен. Или вам удастся что-то нащупать, какие-то нити. Время идёт, подозреваемый есть, — инспектор в задумчивости разглядывал свои ногти, — не хотелось бы, впрочем, прибегать к крайним мерам.

— Смотрите, как бы я не нашёл доказательств его полной невиновности, — ответил Холмс.

— Тогда будем считать, что Морану повезло. Очень повезло. Но я надеюсь, что справедливость всё же есть, — ухмыльнулся Лестрейд.

— Вам бы до 1861 года служить в полиции, — не удержался я.

— Вы защищаете таких людей, доктор? — удивился Лестрейд. — Впрочем, если верить медицине, это болезнь. И вы, как врач, заинтересованы в мягких методах, в лечении. А на мой взгляд, это блажь, дурь и разврат. И хорошая встряска для подобных господ — то, что надо. Тем более что у них всегда есть шанс скостить себе срок.

— Ну да, публично признав себя виновными, — усмехнулся я.

— Оставим эту дискуссию, джентльмены, — промолвил Холмс. — Инспектор, когда будет возможность поговорить с майором?

Подумав, Лестрейд назначил время. Потом он попрощался, слава богу, и ушёл.

Холмс так же сидел в кресле, курил трубку и выглядел спокойным. А потом он так же спокойно выбил трубку о каминную решётку и поднялся. Машинально я встал вслед за ним, непонятно зачем.

— Простите, мой друг, мне нужно побыть одному.

И он ушёл к себе. А я остался. Так и остался стоять у камина. Сердце у меня оборвалось, как только закрылась дверь. Я не знал, что мне делать. Идти за ним? Но он просил оставить его в покое. Я даже к двери не мог подойти и послушать: это был верный способ обидеть Холмса. Но я панически боялся, что он попытается сейчас успокоиться привычным для себя способом и всё начнётся сначала. Я стоял, опираясь обеими руками о каминную полку, и смотрел на огонь. Наверное, от этого глаза у меня слезились.

Шерлок Холмс

Что и говорить, я просто испугался. Хорошо, что Уотсон не догадывался об этом. Вот уж трусом он никогда меня не считал. Но я испугался и только на следующий день, после первого визита Лестрейда, понял, что натворил.

Я пытался отвлечься и повидался с Вернером, моим двоюродным кузеном со стороны матери, поговорил с ним по поводу практики Уотсона, обещал одолжить половину суммы. Джереми был счастлив. Я тоже, ибо, будучи эгоистом, мечтал, чтобы Уотсон опять взвалил на себя мои срывы, мои капризы, моё вечно меняющееся настроение, как будто ему было мало прошедших лет.

Мой дорогой доктор пытался сегодня успокоить меня, успокоить мою совесть. Ему это почти удалось. Бедный мой друг.

Закрывшись в спальне, я вытянулся на кровати и попытался думать о подозреваемом Лестрейда. Доказать невиновность Морана было почти невозможно, разве что его спасло бы чудо. Потому что и виновность настоящего убийцы доказать тоже вряд ли удастся. И там, и там улики были косвенными, а чаша весов правосудия, конечно, склонилась бы не в пользу майора.

Завтра мне предстояло встретиться с ним, и я раздумывал, брать ли с собой Уотсона.

Сегодняшний разговор с инспектором, впрочем, дал мне робкую надежду на то, что, узнай мой друг правду обо мне, он бы меня не осудил. Пожалел бы, как больного, но не осудил.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я вдруг осознал, что в гостиной не раздалось ни единого звука после того, как я ушёл. Или мне это показалось.

Я встал, подошёл к двери, открыл её и выглянул в гостиную. Свет был приглушён. Было тихо, и только огонь шумел в камине.

Сначала мне показалось, что в комнате нет никого, но одно из кресел, освещённое пламенем, отбрасывало тень на ковёр — то, которое стояло спинкой ко мне. И кресло это не пустовало.

Я подошёл к свободному и сел. Уотсон чуть повернул голову и посмотрел на меня.

— Как вы себя чувствуете? — невольно спросил я, такой у него был больной вид.

— Я в порядке, — ответил он.

Было ощущение, что его словно отпускает что-то — беспокойство, может быть, или даже страх. Вот и плечи его расслабились и чуть опустились.

— Понимаю, о чём вы подумали, — вздохнул я.

— Холмс…

— Простите, мой друг.

— Холмс!

— Дайте мне сказать, — я подался вперёд и взял Уотсона за руку, и мне было всё равно, что он подумает. — Не бойтесь этого больше. Я никогда не допущу повторения. Я не хочу, чтобы вы опять прошли через тот кошмар, который пережили из-за меня в Вене.

Доктор сжал мою ладонь.

— Если бы… — пробормотал он. — Лучше бы вы ради себя так решили…