Правитель

— Даже из-за моря, из самых дальних земель можно дотянуться, пробраться в сны наших людей. Кто знает, какие правители, какие жрицы живут в чужой земле? Войдут в сновидения, будут приказывать, будут убивать, уничтожат нас издалека, даже не прикасаясь к оружию. Я хочу спрятать наши края, чтобы сны народа скрывала тьма, как здесь. Чтобы никто не сиял так ярко. Я хочу защитить нас всех — но не могу. А ты можешь. Ты можешь изменить все.

Внизу уже не видно ни холмов, ни деревни, — лишь серые тени. Райо всматривается в них и говорит:

— Но чтобы все изменить, я должен поверить тебе. А я тебе не верю.

Ойра исчезает, все вокруг тает, остается лишь сумрак.

Проснуться было трудно. Казалось, что-то давило на грудь, вминало в землю и не позволяло до конца очнуться. Райо отчаянным усилием рванулся вверх и открыл глаза.

Пещеру затопила ночь, безоглядная, черная. В разломе над головой мерцали две звезды, — перемигивались, говорили друг с другом. Но внизу были лишь пятна темноты, оттенки мрака. Воздух застыл, такой густой от аромата лики, что, казалось, можно зачерпнуть его и пить.

Трава шелестела без ветра. Райо приподнялся и в одной из теней угадал Ойру. Мягко падали комья земли, скрипел выворачиваемый стебель.

— Что ты делаешь? — спросил Райо.

Тень встрепенулась, и трава колыхнулась, зашуршала в ответ.

— Что бы ты ни решил, — сказала Ойра, — это моя последняя ночь.

Райо подобрался поближе. Руки наткнулись на поверженный побег лики, ощупали листья, обломанное основанье стебля. Коснулись впадины в земле.

— Ты вытащила корень лики? — спросил Райо.

Тень метнулась, исчезла, голос Ойры теперь звучал позади:

— Да. Я умру, а ты заснешь, и уже не проснешься.

— Нет, подожди.

— Райо повернулся, пытаясь найти ее в темноте.

— Я не хочу… Он не хотел умирать. Не хотел умереть, не вернув потерянную жизнь, не вспомнив себя. Не хотел, чтобы после него здесь оказался другой пленник, а потом еще один, и еще, бесконечная вереница. Он не хотел этого.

Он хотел жить.

— Время уходит.

— Ойра прикоснулась к нему, заставила закрыть глаза, опуститься на землю.

— Спи.

Ночь окружила его, навалилась, погребла под собой.

Он стоит, запрокинув голову, смотрит на небо. Оно пылает, горит пламенем солнца, но не слепит, и он может смотреть, не щурясь. А когда отводит взгляд — видит простор, уходящий к горизонту, сияющий золотыми искрами и озерами света.

Последний сон.

Райо оглядывается, пытается замедлить, удержать мгновения. Он смотрит на мир с немыслимой высоты, он на вершине. Как в первом сне — но теперь здесь стоит трон. Не деревянный, как в тайном убежище жрицы, а сотканный из солнечного света небес.

Райо смотрит на спящую землю и ждет, когда жизнь завершится. Что будет потом, куда он уйдет после смерти? Во что он верил, чему его учили в детстве? Он не помнит. Каждый вдох теперь горький. Золотые лучи касаются лица, скользят по векам, пытаются утешить, но не могут.

Он не хочет умирать, не хочет умирать так.

— Райо… Ее голос вздыхает, и сама она появляется на краю обрыва. Едва различимая, похожая на тростинку, изломанную ветром.

— Ты опять обманула меня, — говорит Райо. Злость мешается с облегчением.

— Ты жива.

— Ненадолго. Времени мало.

— Ойра протягивает руки, умоляет: — Выслушай! Я умру, совсем скоро, и тогда у тебя останется лишь несколько мгновений. Если ничего не сделаешь, то уйдешь вслед за мной. Если же спрячешь землю под покровом, тем, что я показала тебе, то навсегда останешься правителем снов.

— Навсегда? — Райо хмурится, пытается разглядеть ее лицо, но оно ускользает, дрожит как марево над костром.

— Если я усну навсегда, мое тело умрет.

— Но душа не умрет! — Ойра вспыхивает на миг, становится видимой и снова тает.

— Будешь жить среди снов, укрывать их от чужих взоров. Здесь, во сне, ты сможешь воздвигнуть себе дворцы и храмы, взять самых красивых девушек в жены, воплотить все мечты. Ты можешь позабыть про то, что творится наяву, а можешь вершить судьбы народов, нашептывать решения вождям. Если только сделаешь то, о чем я прошу. Решай, Райо.

Слова еще слышны — но Ойры уже нет. Он зовет ее, но мир отвечает пустотой. Ее имя больше не звучит набатом, не полыхает на горизонте. Пусто, и пустота разрастается в груди, мгновения утекают.

Золотой свет качает его, словно волны. Правда ли этот свет так ярок, что навлечет беду?

Скоро, скоро закончится все. Что за дело ему, не помнящему даже своего имени, до людей, спящих сейчас, видящих сны? Что за дело ему до всей земли? Но где-то там, среди сияющих искр, — его родные, его потерянная жизнь. Где-то там томятся пленники, готовятся стать рабами лики. Но он может освободить их, он может все изменить, и… Он делает шаг, садится на трон.

Он хочет жить.

Жажда жизни разрывает сердце, громом проносится по небу, и небо темнеет. Чернота все бездонней, все глубже, земля отражает ее, свет становится черным. Тьма пылает, неистово, жарко.

Тьма ослепляет.