Правосудие превыше всего

— Нет, дорогой, — слабо улыбается Мели, — ну какой из меня некромант… На это нужна совсем особая натура. Я всего лишь посол — я давно знаком с Белкетом, он сам и его люди часто покупали у меня артефакты, и однажды он предложил мне послужить ему. Боюсь, архонту и его ученикам грозит опасность, Сур. Быть может, не сейчас, много позже, но этот орден неминуемо вызовет ненависть к себе, когда станет слишком могущественным, когда для всех будет очевидно, что опыты с мертвыми телами и заблудшими душами много безопаснее, честнее, да и просто выгоднее, чем изуверства алых магов… Мне это ясно, иначе я не преклонил бы голову перед Белкетом и не стал помогать ему. Архонт и сам опасается преследований — по его сведениям, Аль-Рубит и Аль-Сафир что-то затевают, и все это может однажды кончиться очень и очень страшно. Безверие и вседозволенность погубят нас, Сур. Я хотел бы ошибиться, но знаю, что может дойти до войны — и между Городами, и в самих Городах. Белкет, в доме которого более мудрости и благочестия, чем во всех наших землях, пытается не допустить этого и заранее ищет союзников — именно поэтому я и отбывал в Аль-Имраль. Долее недели я пытался убедить глав дома Материи объединиться с нами. Использовал все средства, все способы… Я потерпел неудачу, Сур. Похоже, дом Духа уже отравил умы этих людей — они избегают Белкета и выставляют это напоказ, и я впервые в жизни со-вер-шен-но ничего не смог добиться. Совершенно! Я сообщил архонту о своем поражении. Он не стал винить меня, напротив, поблагодарил за усилия и хотел заплатить мне — много, очень много. Я не взял, не смог, и в глаза его мне стыдно смотреть до сих пор. О боги, Сур, все мы катимся в пропасть, и почти никто не видит этого…

Мельхис умолкает, горестно подпирает руками лицо и вздыхает. Даже Сархан, равнодушный к чужой боли, лишенный способности сострадать, понимает, как он измучен и каким подвергся опасностям. Могучие руки снова обвивают несчастного купца — Сархан прижимает его к себе.

— Ты герой, господин Мельхис, — говорит он без тени злорадства.

Он заставляет Мели лечь в постель, укрывает его, а сам пристраивается рядом. Проходит минута, проходит другая — и купец, истерзанный воспоминаниями, уставший и расстроенный неудачным предприятием, засыпает. Сархан беззвучно поднимается, осторожно задергивает полог и тихо уходит в ночь, думая о том, что не всякому, пожалуй, выпадет в жизни такое везение — делить ложе с потомком самого Терселина.

Из-за Мельхиса, именно из-за проклятого Мельхиса Сархан вынужден пойти на крайние меры. Все его страдания, все это длящееся безумие — неужели старуха Сабига сказала ему правду?! Неужели подозрения Сархана действительно справедливы?! «Хозяин так тревожится о вас, господин главный шериф! Он желает вам здравия и счастья и не жалеет волшебных вещей, способных укрепить вас и защитить от хворей и опасностей… Я сама видела их в потайном хранилище! Вон там».

Неужели все дело в магии?! Неужели Мели все время лгал ему?! Лгал убедительно, с доказательствами. «Я так люблю тебя, мой мальчик!» — а сам ишь как загляделся на эту смазливую тварь — Шерагу! Из черного властолюбия держал своего тигра в плену, заключив его в колдовские оковы… Что за артефакты хранятся в его спальне, что он использовал против Сархана?! Эти придурки, дьяволы бы их разорвали, сделали все наоборот — ограбили дом, вместо того чтобы тихо открыть тайник и взять то, что там лежит! Хорошо, хоть со Скорпионихой справились… Подлая сука! Неужели Мели не понимает, кого приволок в свой дом?! А может, и понимает?! Может, все его ласки и волшебство — лишь способ отвести взор Сархана от Скорпиона?! Может, Мельхис ее первый и главный сообщник, может, в отсутствие главного шерифа эти двое просто смеются над ним?! А ведь жирный боров Мели еще не догадывается, что Сархану все известно. Он в отчаянии и так надеется, что верный тигр поможет ему…

Сархан забавляется, думая о том, что будет, когда Скорпионша нарвется на мрачного гордеца Мериха, на дух не переносящего вранья. Дорого бы он дал, чтобы посмотреть на эту схватку! Но Мельхис тащит его в покои, и Сархан следует за ним, изображая смирение. Сейчас слишком многое поставлено на кон, нельзя ошибиться.

Когда они оказываются наедине, Мельхис садится на подушку и с несчастным видом прикрывает ладонью чело:

— Сур… Что мне делать? Я не в силах поверить! Кто-то решился причинить мне вред. За что?! Я сроду никого не оскорблял, никому не мешал, никогда не имел дурного умысла! В юные годы я претерпел немало лишений, ко временной бедности мне не привыкать, но у меня полон дом вечно голодных ртов! А еще сиротки мои…

— Ничего, Мели, — нарочито бодро отвечает Сархан и расправляет плечи. — Признайся, вряд ли ты после этой кражи вконец обнищал, да и найдем мы твоих злодеев, не тебе же за ними гоняться. А если Эльмира вспомнит что-нибудь еще…

— Сархан, — встревоженно спрашивает Мельхис, — они не обидят ее? Пойми меня правильно, я не сомневаюсь в твоих людях, но…

Сархану все труднее сдерживать злобу.