Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 8038
— Не вздумайте разворачивать! — грозно предупреждает он. — Я пролил ядовитое зелье, достаточно прикоснуться к этим пятнам или ощутить едкие испарения, и вы тут же сдохнете в муках. В огонь этот ковер, и как можно скорее, а когда будете жечь, отступите подалее — так, чтобы вовсе не чуять дыма, это страшная отрава! Сию же минуту принесите сюда воду — мне нужно все затереть и омыть руки, но не входите никто — велика опасность погибнуть!
Перепуганные слуги сразу исполняют его приказ. Сархан запирает покои изнутри, быстро смывает брызги крови со стены и пола, берет воду и все необходимое и медленно спускается вниз, в тайник.
Мели лежит в той же позе, в которой Сархан оставил его. Шериф смотрит на него, и вдруг у него подкашиваются ноги.
— Мели, — шепчет он, сотрясаясь от безудержных рыданий, — Мели…
Оставив воду на лестнице, он бежит к Мельхису и падает на колени возле трупа.
— Мели! — отчаянно зовет он, обливаясь слезами. — Мели! Мели! Нет… Нет! Я не мог… Почему ты не сказал мне правду?! Почему?!
Он пытается обнять Мельхиса и снова отшатывается, ощутив под руками что-то холодное и чужое вместо привычного теплого тела. Горе сменяется бешенством — он в ярости кричит на мертвеца:
— Это ты виноват, Мели! Это ты во всем виноват! Если бы ты меня не заставил, мы до сих пор были бы вместе! Мы были счастливы, Мели, это ты, ты, ты вынудил меня! Я не собирался убивать, но тебе нужно, нужно было выставить меня бессовестным скотом, преступником, показать мне, что я ничуть не лучше твоей Эльмиры! Этого ты хотел?! Или просто хотел сбежать от меня, хоть так скрыться, спрятаться, уйти?! Оставить меня со всем этим одного, сделать так, чтобы я всю жизнь носил на себе позорное клеймо?! Ты добился своего, Мели! Ты победил! Теперь ты доволен?!
Он смотрит на мертвое лицо и снова плачет:
— Мели… Прости меня! Во имя ада, что я сделал с тобой?! Как же это… Как?!
Сархан осторожно проводит пальцами по губам погибшего. Он помнит, какими они были мягкими, соблазнительными, как сладостно было их трогать, целовать, игриво покусывать, изображая голодного хищника, и Мели это так нравилось… Но уста Мели, высохшие, потерявшие краски, на ощупь как старый пергамент, и Сархан в ужасе втягивает голову в плечи. Ему безумно страшно. Он не верит, не может, не хочет поверить, что все происходящее — правда. Живой Мели в его памяти ласково поглаживает его по щеке; обнимая, подает ему полный кубок; перебирает драгоценные вещи и внимательно их рассматривает, а потом, поймав жадный взгляд Сархана, улыбается; кутает шерифа, перенесшего припадок, в покрывало и, весь в слезах, не выказывая ни малейшей брезгливости, вытирает ему лицо. Мертвый Мели, убитый его собственной рукой, лежит перед ним, растерзанный, бездыханный, в ссадинах, оставленных Сарханом во время последней чудовищной ночи, с синяками на запястьях, с размазанной по телу кровью, и это уже навсегда, и ничего не изменить — любимый тигр загрыз его.
Сархан с горестным воплем разрывает на себе одежды, падает на пол возле трупа Мели и безутешно рыдает. Он захлебывается и давится слезами, что эти одежды — сердце вырвать бы из груди и не чувствовать ни вины, ни страдания, ни одиночества, вечного и непоправимого…
Он не знает, сколько времени проводит так. Обессилевший, опухший от слез, он встает и смотрит на Мели. Он понимает, что нужно делать.
Снова переодевшись, Сархан успевает отлучиться в лавку и незаметно пронести огромную груду своих приобретений в Башню правосудия через потайную дверь. Он приходит с ними к Мели, лежащему внизу, и почтительно опускается перед ним на колени.
— Господин Мельхис, — говорит он дрожащим голосом, — ты был так добр ко мне, а я тебя убил. Но я исправлю, что смогу! Ты ведь и сам говорил: теперь мы навсегда вместе, и все еще обязательно будет хорошо…
Струйки воды растекаются по каменному полу — шериф бережно смывает кровь с лица и волос своего Мели, прикасаясь к нему так уважительно и трепетно, как никогда раньше. Он властно заставляет себя преодолеть страх и неприязнь к трупному холоду, к смердению раны — это он, Сархан, виноват, что так случилось, значит, должен терпеть! Он смиряется, покоряется неизбежному. Обтирает тело Мели, бережно расчесывает мокрые черные волосы — за полгода седины в них прибавилось. Сархан, один Сархан тому причина…
— Прости меня, Мели, — шепчет он, сбрызгивая длинные пряди духами. На миг ему кажется, что он зря тратит время — Мели нет здесь и никогда более не будет, к чему эта пустая возня? Сархан бранит и упрекает себя: он причинил Мели зло и теперь должен служить ему, чтобы все загладить. Он наливает в ладонь ароматное масло, осторожно втирает его в остывшую пересохшую кожу Мельхиса. Это так не похоже на их прежние ласки…
— Ты ведь любишь это, да, Мели? — спрашивает он у мертвого. И сам себе отвечает: — Да, мой дорогой, благодарю тебя!
Горькие слезы льются и льются из его глаз.
— Прости, — говорит он, осторожно перекладывая тело на свой уличный плащ, — я сейчас!
Перепуганные слуги сразу исполняют его приказ. Сархан запирает покои изнутри, быстро смывает брызги крови со стены и пола, берет воду и все необходимое и медленно спускается вниз, в тайник.
Мели лежит в той же позе, в которой Сархан оставил его. Шериф смотрит на него, и вдруг у него подкашиваются ноги.
— Мели, — шепчет он, сотрясаясь от безудержных рыданий, — Мели…
Оставив воду на лестнице, он бежит к Мельхису и падает на колени возле трупа.
— Мели! — отчаянно зовет он, обливаясь слезами. — Мели! Мели! Нет… Нет! Я не мог… Почему ты не сказал мне правду?! Почему?!
Он пытается обнять Мельхиса и снова отшатывается, ощутив под руками что-то холодное и чужое вместо привычного теплого тела. Горе сменяется бешенством — он в ярости кричит на мертвеца:
— Это ты виноват, Мели! Это ты во всем виноват! Если бы ты меня не заставил, мы до сих пор были бы вместе! Мы были счастливы, Мели, это ты, ты, ты вынудил меня! Я не собирался убивать, но тебе нужно, нужно было выставить меня бессовестным скотом, преступником, показать мне, что я ничуть не лучше твоей Эльмиры! Этого ты хотел?! Или просто хотел сбежать от меня, хоть так скрыться, спрятаться, уйти?! Оставить меня со всем этим одного, сделать так, чтобы я всю жизнь носил на себе позорное клеймо?! Ты добился своего, Мели! Ты победил! Теперь ты доволен?!
Он смотрит на мертвое лицо и снова плачет:
— Мели… Прости меня! Во имя ада, что я сделал с тобой?! Как же это… Как?!
Сархан осторожно проводит пальцами по губам погибшего. Он помнит, какими они были мягкими, соблазнительными, как сладостно было их трогать, целовать, игриво покусывать, изображая голодного хищника, и Мели это так нравилось… Но уста Мели, высохшие, потерявшие краски, на ощупь как старый пергамент, и Сархан в ужасе втягивает голову в плечи. Ему безумно страшно. Он не верит, не может, не хочет поверить, что все происходящее — правда. Живой Мели в его памяти ласково поглаживает его по щеке; обнимая, подает ему полный кубок; перебирает драгоценные вещи и внимательно их рассматривает, а потом, поймав жадный взгляд Сархана, улыбается; кутает шерифа, перенесшего припадок, в покрывало и, весь в слезах, не выказывая ни малейшей брезгливости, вытирает ему лицо. Мертвый Мели, убитый его собственной рукой, лежит перед ним, растерзанный, бездыханный, в ссадинах, оставленных Сарханом во время последней чудовищной ночи, с синяками на запястьях, с размазанной по телу кровью, и это уже навсегда, и ничего не изменить — любимый тигр загрыз его.
Сархан с горестным воплем разрывает на себе одежды, падает на пол возле трупа Мели и безутешно рыдает. Он захлебывается и давится слезами, что эти одежды — сердце вырвать бы из груди и не чувствовать ни вины, ни страдания, ни одиночества, вечного и непоправимого…
Он не знает, сколько времени проводит так. Обессилевший, опухший от слез, он встает и смотрит на Мели. Он понимает, что нужно делать.
Снова переодевшись, Сархан успевает отлучиться в лавку и незаметно пронести огромную груду своих приобретений в Башню правосудия через потайную дверь. Он приходит с ними к Мели, лежащему внизу, и почтительно опускается перед ним на колени.
— Господин Мельхис, — говорит он дрожащим голосом, — ты был так добр ко мне, а я тебя убил. Но я исправлю, что смогу! Ты ведь и сам говорил: теперь мы навсегда вместе, и все еще обязательно будет хорошо…
Струйки воды растекаются по каменному полу — шериф бережно смывает кровь с лица и волос своего Мели, прикасаясь к нему так уважительно и трепетно, как никогда раньше. Он властно заставляет себя преодолеть страх и неприязнь к трупному холоду, к смердению раны — это он, Сархан, виноват, что так случилось, значит, должен терпеть! Он смиряется, покоряется неизбежному. Обтирает тело Мели, бережно расчесывает мокрые черные волосы — за полгода седины в них прибавилось. Сархан, один Сархан тому причина…
— Прости меня, Мели, — шепчет он, сбрызгивая длинные пряди духами. На миг ему кажется, что он зря тратит время — Мели нет здесь и никогда более не будет, к чему эта пустая возня? Сархан бранит и упрекает себя: он причинил Мели зло и теперь должен служить ему, чтобы все загладить. Он наливает в ладонь ароматное масло, осторожно втирает его в остывшую пересохшую кожу Мельхиса. Это так не похоже на их прежние ласки…
— Ты ведь любишь это, да, Мели? — спрашивает он у мертвого. И сам себе отвечает: — Да, мой дорогой, благодарю тебя!
Горькие слезы льются и льются из его глаз.
— Прости, — говорит он, осторожно перекладывая тело на свой уличный плащ, — я сейчас!
Страница 64 из 74
