Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 8037
— Не будем обманывать друг друга, Сур, — примирительно говорит Беким. — Я не могу осуждать тебя, не знаю, как сам поступил бы в безвыходном положении… Но на самом деле выход есть, я нашел его! — глаза Бекима блестят. — Мы вернем господину Мельхису украденное, если ты знаешь, где оно спрятано, и избавим его от этой женщины! Он наконец-то освободится, вы будете счастливы, и все мы без Скорпиона вздохнем с облегчением, а в Аль-Бетиль вернется покой.
— И как же ты это сделаешь? — у Сархана снова спокойный и ровный-ровный голос. Рука его непроизвольно поглаживает голенище сапога. Он некстати вспоминает королевича Мели, ласкающего алую подушку.
— Я долго беседовал с нею, Сархан. Это хитрая, алчная, но неглупая и довольно несчастная женщина. Она не желает зла господину Мельхису и не хочет для него позора — напротив, была бы рада отблагодарить его за заботу и защиту. Она согласна не только уйти из Аль-Бетиля под благовидным предлогом, но и отдать многое из того, что похитили или получили за счет вымогательства ее люди. Она уведет их, Сархан, оставит господина Мельхиса в покое и не вернется сюда. Взамен она просит только того, чтобы ее какое-то время не преследовали и не обвиняли в убийстве Шераги, чтобы им всем позволили покинуть город. Тебе не кажется, что господин Мельхис будет рад, если никто не пострадает? Он-то наверняка усвоил уроки своего дальнего предка. Знаешь, чем на самом деле славен Терселин? Не тем, что много воевал, а тем, что отказался от войны ради своего клана. Сейчас у Гончих обширные владения, их земли богаты, их влияние при дворе крепко, а что стало бы с людьми Терселина, не признай он главенство Ронана Сокола и не прими он первым титул герцога новой империи? Он поступил так не из гордыни, а по велению сердца и разума, склонил голову ради своего племени, именно поэтому и остался в истории великим вождем. Скорпион — не самый слабый противник, но если ты выиграешь эту войну, не развязав ее, то во многом уподобишься Терселину, и господин Мельхис наверняка с уважением отнесется к твоему поступку…
— О да, — отвечает Сархан, приглядываясь к шее Бекима, сидящего рядом, — ты придумал, как угодить всем, даже Скорпиону. Мели это понравится. Он наверняка остановит свой взор на тебе, если ты станешь его спасителем…
— Я? Нет, Сур. Это ты спасешь его и весь Аль-Бетиль, если примешь решение…
— … которое принес мне ты? Боюсь, ты не знаешь кое о чем важном. Твоя жена открывает тебе далеко не все.
Беким удивленно поднимает бровь.
— Видишь ли, Беким, — Сархан нащупывает рукоять ножа, — ты недурно все рассчитал, но, во-первых, я не позволю тебе, прикрываясь благородством, отбить у меня Мели. Во-вторых, у нас с Марьям совсем иной план, связанный со Скорпионом. В-третьих, я не прощаю тех, кто заключает сделки с разбойниками и ворами, особенно шерифов. Я их убиваю. И я не прощаю тебя, Беким.
Кровь Бекима до сих пор здесь, под лестницей, на жаре она портится и жестоко воняет. Сархан отгоняет мысль о том, что его старый приятель, возможно, был в чем-то прав. Он разворачивает красный толстый ковер из дома Мельхиса — багровые пятна на нем пока не потемнели и почти незаметны…
Мели, все еще нагой, лежит, запрокинув голову, странно и страшно неподвижный. Тело его очень плохо обмыто. Огромная рана зияет перед глазами старшего шерифа, и яростная жажда действия вдруг покидает его. Он опускается на колени подле Мели, боясь коснуться трупа, вымазанного засохшей кровью.
— Мели… — неуверенно зовет он.
В потайной комнате повисает жуткая тишина. Сархан, преодолев себя, притрагивается к мертвому и отдергивает руку, до того безмолвный Мели холоден теперь. Грудь его более не поднимается, и это почему-то особенно пугает Сархана, куда сильнее, чем перерезанное горло. Ведь он так любил слушать, как дышит Мели во сне… А теперь Мели не может пробудиться, он бледен, он замерз. Сархана бросает в дрожь. Он, сам не понимая зачем, наклоняется к Мели и принюхивается, пытаясь поймать знакомый аромат, но в нос ему бьет тошнотворный утробный запах. Сархан резко откидывается назад и закрывает лицо ладонью. Его мутит и едва не выворачивает наизнанку: руки пахнут точно так же, как Мели, бойней — внутренностями и кровью. Он вскакивает и мечется по комнате, где нет ни воды, ни мыла, ни золы, ни хотя бы ветоши, чтобы обтереть ладони…
Он уговаривает себя: все уже конечно, что проку носиться обезглавленной курицей? Он, Сархан, понимает то, что случилось, и не снимает с себя вины. Он убил Мели. Мели мертв. Мели уже никогда не встанет, не заговорит и не обнимет его. Мели…
Сархан пытается вернуть себе деятельное безразличие. Он бежит наверх, в свои покои, прихватив окровавленный ковер. В его комнате ковер тоже залит кровью, и главному шерифу приходится потратить время на то, чтобы сложить их вместе и сделать плотный сверток. Как следует стянув его веревками и переодевшись, Сархан приказывает слугам сжечь ковры.
— И как же ты это сделаешь? — у Сархана снова спокойный и ровный-ровный голос. Рука его непроизвольно поглаживает голенище сапога. Он некстати вспоминает королевича Мели, ласкающего алую подушку.
— Я долго беседовал с нею, Сархан. Это хитрая, алчная, но неглупая и довольно несчастная женщина. Она не желает зла господину Мельхису и не хочет для него позора — напротив, была бы рада отблагодарить его за заботу и защиту. Она согласна не только уйти из Аль-Бетиля под благовидным предлогом, но и отдать многое из того, что похитили или получили за счет вымогательства ее люди. Она уведет их, Сархан, оставит господина Мельхиса в покое и не вернется сюда. Взамен она просит только того, чтобы ее какое-то время не преследовали и не обвиняли в убийстве Шераги, чтобы им всем позволили покинуть город. Тебе не кажется, что господин Мельхис будет рад, если никто не пострадает? Он-то наверняка усвоил уроки своего дальнего предка. Знаешь, чем на самом деле славен Терселин? Не тем, что много воевал, а тем, что отказался от войны ради своего клана. Сейчас у Гончих обширные владения, их земли богаты, их влияние при дворе крепко, а что стало бы с людьми Терселина, не признай он главенство Ронана Сокола и не прими он первым титул герцога новой империи? Он поступил так не из гордыни, а по велению сердца и разума, склонил голову ради своего племени, именно поэтому и остался в истории великим вождем. Скорпион — не самый слабый противник, но если ты выиграешь эту войну, не развязав ее, то во многом уподобишься Терселину, и господин Мельхис наверняка с уважением отнесется к твоему поступку…
— О да, — отвечает Сархан, приглядываясь к шее Бекима, сидящего рядом, — ты придумал, как угодить всем, даже Скорпиону. Мели это понравится. Он наверняка остановит свой взор на тебе, если ты станешь его спасителем…
— Я? Нет, Сур. Это ты спасешь его и весь Аль-Бетиль, если примешь решение…
— … которое принес мне ты? Боюсь, ты не знаешь кое о чем важном. Твоя жена открывает тебе далеко не все.
Беким удивленно поднимает бровь.
— Видишь ли, Беким, — Сархан нащупывает рукоять ножа, — ты недурно все рассчитал, но, во-первых, я не позволю тебе, прикрываясь благородством, отбить у меня Мели. Во-вторых, у нас с Марьям совсем иной план, связанный со Скорпионом. В-третьих, я не прощаю тех, кто заключает сделки с разбойниками и ворами, особенно шерифов. Я их убиваю. И я не прощаю тебя, Беким.
Кровь Бекима до сих пор здесь, под лестницей, на жаре она портится и жестоко воняет. Сархан отгоняет мысль о том, что его старый приятель, возможно, был в чем-то прав. Он разворачивает красный толстый ковер из дома Мельхиса — багровые пятна на нем пока не потемнели и почти незаметны…
Мели, все еще нагой, лежит, запрокинув голову, странно и страшно неподвижный. Тело его очень плохо обмыто. Огромная рана зияет перед глазами старшего шерифа, и яростная жажда действия вдруг покидает его. Он опускается на колени подле Мели, боясь коснуться трупа, вымазанного засохшей кровью.
— Мели… — неуверенно зовет он.
В потайной комнате повисает жуткая тишина. Сархан, преодолев себя, притрагивается к мертвому и отдергивает руку, до того безмолвный Мели холоден теперь. Грудь его более не поднимается, и это почему-то особенно пугает Сархана, куда сильнее, чем перерезанное горло. Ведь он так любил слушать, как дышит Мели во сне… А теперь Мели не может пробудиться, он бледен, он замерз. Сархана бросает в дрожь. Он, сам не понимая зачем, наклоняется к Мели и принюхивается, пытаясь поймать знакомый аромат, но в нос ему бьет тошнотворный утробный запах. Сархан резко откидывается назад и закрывает лицо ладонью. Его мутит и едва не выворачивает наизнанку: руки пахнут точно так же, как Мели, бойней — внутренностями и кровью. Он вскакивает и мечется по комнате, где нет ни воды, ни мыла, ни золы, ни хотя бы ветоши, чтобы обтереть ладони…
Он уговаривает себя: все уже конечно, что проку носиться обезглавленной курицей? Он, Сархан, понимает то, что случилось, и не снимает с себя вины. Он убил Мели. Мели мертв. Мели уже никогда не встанет, не заговорит и не обнимет его. Мели…
Сархан пытается вернуть себе деятельное безразличие. Он бежит наверх, в свои покои, прихватив окровавленный ковер. В его комнате ковер тоже залит кровью, и главному шерифу приходится потратить время на то, чтобы сложить их вместе и сделать плотный сверток. Как следует стянув его веревками и переодевшись, Сархан приказывает слугам сжечь ковры.
Страница 63 из 74
