Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 8036
— Что? А… — Шерага понимающе кивает, останавливается и поворачивается боком к Сархану, глядит на вечерний город. На лице его все еще держится виноватое выражение, но он надеется, что старший шериф его простил, а бессвязных оправданий довольно для того, чтобы остаться в живых…
Сархан нагибается и вынимает нож.
— Шерага!
Удар в шею. Вытаращенные от изумления и неожиданности глаза Шераги. Кровь. Много крови…
— Ты не перейдешь мне дорогу. Я не прощаю тебя.
Сархан не испытывает сожаления. Его руку направляет гнев, его бешенство вырывается на волю и живет отныне собственной жизнью. «Я одержим», — думает Сархан, и эта мысль не пугает его. Он словно безрадостный демон, и единственное, что он чувствует, — невероятное напряжение. Им завладевает неистовая сила, стремящаяся сокрушить все вокруг, уничтожить любого, кто помешает ему, встанет у него на пути или скажет хоть слово поперек. Довольно с него унижений, довольно страданий и боязни. Теперь все получат сполна.
Сутки спустя на его ковре сидит Беким. Тот, кто чуть было не стал его покорным, безропотным наложником. Тот, кто забрал себе его Марьям. Сархан рассматривает его и не может понять, что так привлекало его в Бекиме. В нем же нет ничего, что может нравиться! Ни мягкой уютной полноты, ни двусмысленной нежности, ни лукавой улыбки, ни плавных жестов, намекающих на ласки, ни ухоженной, вкусно пахнущей кожи. Так, груда жилистого мяса, ни широкие плечи, ни правильные черты не спасают положения. Только глаза его, ясные и внимательные, пожалуй, и хороши.
— … Вот что я узнал, Сархан, — завершает он свой рассказ.
Сархан молчит. Беким тоже замолкает, а потом осторожно кладет ему руку на плечо:
— Тебе нелегко из-за всего этого, Сур.
Сархана передергивает.
— Что ты подразумеваешь? — спрашивает он с подозрением. Беким понимающе улыбается:
— Не беспокойся, вряд ли кто-то еще увидел то, что увидел я. Ты очень любишь его, Сур, и чрезмерно ревнуешь. Ты едва не оттолкнул меня и Мериха, лишь только мы подошли к господину Мельхису. Я даже опасался, что ты схватишься за меч.
— Только это? — Сархан со-вер-шен-но спокоен. Совершенно.
— Не только. Я заметил, как вы смотрите друг на друга, как прикасаетесь друг к другу. Между вами нет запретов, Сур, я не ошибся?
— Нет, — голос Сархана становится мягким, — ты не ошибся, Беким.
— Давно? — спрашивает Беким, глядя на него с любопытством.
— Более полугода. Еще до твоей женитьбы я задергивал полог над его ложем. Почти каждый день.
— Так вот почему ты переменился… — Беким смотрит на Сархана, и во взоре его нет ни ревности, ни разочарования, ни насмешки. — Я рад, Сур. Искренне рад тому, что у вас с господином Мельхисом все сложилось как должно. Он человек мудрый и знающий, у него благородное сердце, он добродетелен и любит тебя, это очевидно. Трудно найти того, кто достоин большего почтения за добрые дела и щедрость, да еще занимает высокое положение и хорош собой. Неудивительно, что твой выбор пал на него.
Сархан молчит.
— Я догадываюсь, — продолжает Беким тихо и проникновенно, — отчего тебе тяжело. Эта женщина оплела своей паутиной весь город, а мы не можем доказать ее причастность к преступлениям, потому что сама она почти никогда не покидает дом и не оставляет следов. Если мы обвиним ее лишь по слову запуганного мальчишки, нам никто не поверит, а иных доказательств у нас нет. Господину Мельхису вряд ли что-то известно — она многое скрывает от него, а его самого связала по рукам и ногам. Стоит ей заговорить — и его имя будет погублено; стоит ему выставить ее из дому без веской причины, на основании одних лишь подозрений — и произойдет то же. Он пострадал через собственную доброту, и я верю, что ты хочешь помочь ему, но Скорпион ускользает от нас, а переходить к насилию без доказательств, просто чтобы остановить ее, значит пренебречь и законом, и правами господина Мельхиса, и его расположением к нам. Он всю оставшуюся жизнь будет мучиться тем, в чем не виноват, если не защитит ее, и не сможет оставаться в Городах…
— … и отвергнет меня, — глухо отвечает Сархан. — Всё так. Я не знаю, что делать, как покончить с этой тварью и самому не преступить закон. Мели не простит мне, если я расправлюсь с нею, сочтет это причинением зла и бесчестьем. Он ведь потомок гордого Терселина, знаешь ли…
— О, так это верно? О нем говорили, что он из высокородных, а я считал, что это пустая болтовня. Но тем более неосмотрительно ты поступил, Сур.
Сархан застывает, но пытается не выдать себя:
— Я не пойму твоих речей, Беким.
— Я узнал от нашего шпиона, что темная гильдия сегодня не досчиталась троих. Тех самых, которых ты отпустил неделю назад. Накануне их наняли на дело возле рыночной площади, а сегодня они исчезли без следа. В дом господина Мельхиса приходили трое — не они ли?
— При чем здесь я?
Сархан нагибается и вынимает нож.
— Шерага!
Удар в шею. Вытаращенные от изумления и неожиданности глаза Шераги. Кровь. Много крови…
— Ты не перейдешь мне дорогу. Я не прощаю тебя.
Сархан не испытывает сожаления. Его руку направляет гнев, его бешенство вырывается на волю и живет отныне собственной жизнью. «Я одержим», — думает Сархан, и эта мысль не пугает его. Он словно безрадостный демон, и единственное, что он чувствует, — невероятное напряжение. Им завладевает неистовая сила, стремящаяся сокрушить все вокруг, уничтожить любого, кто помешает ему, встанет у него на пути или скажет хоть слово поперек. Довольно с него унижений, довольно страданий и боязни. Теперь все получат сполна.
Сутки спустя на его ковре сидит Беким. Тот, кто чуть было не стал его покорным, безропотным наложником. Тот, кто забрал себе его Марьям. Сархан рассматривает его и не может понять, что так привлекало его в Бекиме. В нем же нет ничего, что может нравиться! Ни мягкой уютной полноты, ни двусмысленной нежности, ни лукавой улыбки, ни плавных жестов, намекающих на ласки, ни ухоженной, вкусно пахнущей кожи. Так, груда жилистого мяса, ни широкие плечи, ни правильные черты не спасают положения. Только глаза его, ясные и внимательные, пожалуй, и хороши.
— … Вот что я узнал, Сархан, — завершает он свой рассказ.
Сархан молчит. Беким тоже замолкает, а потом осторожно кладет ему руку на плечо:
— Тебе нелегко из-за всего этого, Сур.
Сархана передергивает.
— Что ты подразумеваешь? — спрашивает он с подозрением. Беким понимающе улыбается:
— Не беспокойся, вряд ли кто-то еще увидел то, что увидел я. Ты очень любишь его, Сур, и чрезмерно ревнуешь. Ты едва не оттолкнул меня и Мериха, лишь только мы подошли к господину Мельхису. Я даже опасался, что ты схватишься за меч.
— Только это? — Сархан со-вер-шен-но спокоен. Совершенно.
— Не только. Я заметил, как вы смотрите друг на друга, как прикасаетесь друг к другу. Между вами нет запретов, Сур, я не ошибся?
— Нет, — голос Сархана становится мягким, — ты не ошибся, Беким.
— Давно? — спрашивает Беким, глядя на него с любопытством.
— Более полугода. Еще до твоей женитьбы я задергивал полог над его ложем. Почти каждый день.
— Так вот почему ты переменился… — Беким смотрит на Сархана, и во взоре его нет ни ревности, ни разочарования, ни насмешки. — Я рад, Сур. Искренне рад тому, что у вас с господином Мельхисом все сложилось как должно. Он человек мудрый и знающий, у него благородное сердце, он добродетелен и любит тебя, это очевидно. Трудно найти того, кто достоин большего почтения за добрые дела и щедрость, да еще занимает высокое положение и хорош собой. Неудивительно, что твой выбор пал на него.
Сархан молчит.
— Я догадываюсь, — продолжает Беким тихо и проникновенно, — отчего тебе тяжело. Эта женщина оплела своей паутиной весь город, а мы не можем доказать ее причастность к преступлениям, потому что сама она почти никогда не покидает дом и не оставляет следов. Если мы обвиним ее лишь по слову запуганного мальчишки, нам никто не поверит, а иных доказательств у нас нет. Господину Мельхису вряд ли что-то известно — она многое скрывает от него, а его самого связала по рукам и ногам. Стоит ей заговорить — и его имя будет погублено; стоит ему выставить ее из дому без веской причины, на основании одних лишь подозрений — и произойдет то же. Он пострадал через собственную доброту, и я верю, что ты хочешь помочь ему, но Скорпион ускользает от нас, а переходить к насилию без доказательств, просто чтобы остановить ее, значит пренебречь и законом, и правами господина Мельхиса, и его расположением к нам. Он всю оставшуюся жизнь будет мучиться тем, в чем не виноват, если не защитит ее, и не сможет оставаться в Городах…
— … и отвергнет меня, — глухо отвечает Сархан. — Всё так. Я не знаю, что делать, как покончить с этой тварью и самому не преступить закон. Мели не простит мне, если я расправлюсь с нею, сочтет это причинением зла и бесчестьем. Он ведь потомок гордого Терселина, знаешь ли…
— О, так это верно? О нем говорили, что он из высокородных, а я считал, что это пустая болтовня. Но тем более неосмотрительно ты поступил, Сур.
Сархан застывает, но пытается не выдать себя:
— Я не пойму твоих речей, Беким.
— Я узнал от нашего шпиона, что темная гильдия сегодня не досчиталась троих. Тех самых, которых ты отпустил неделю назад. Накануне их наняли на дело возле рыночной площади, а сегодня они исчезли без следа. В дом господина Мельхиса приходили трое — не они ли?
— При чем здесь я?
Страница 62 из 74
