Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 8035
Мельхис спит на спине, чуть склонив голову на бок. Сархан глядит на теплую полную шею, которую так любил целовать, и, собравшись с духом, одним точным, нечеловечески сильным движением перерезает купцу горло, стремясь вонзиться до предела, войти как можно глубже. Невыразимое наслаждение, радость обладания, торжество пополам с отвращением, а Мельхис… Фонтан горячей крови, короткая судорога — и все.
— Вот так-то, Мели, — злорадно говорит ему Сархан. — Вот так-то.
Ему давно известно: в покоях есть вода, и не только для питья — вот оно, вечное расточительство. Сархан прячется за ширмой — там на цепи подвешен большой сосуд с отверстием, закрытым крошечным жезлом (приподнимешь — потечет холодная струйка), а под сосудом стоит покрытая сложным узором широкая чаша. Стараясь не шуметь, Сархан набирает в ладони воду, смывает с себя и ножа липкую остывающую кровь. Спешно одевается, поднимает оружие, собирает и прячет в карманы артефакты и неслышно уходит, не бросив ни единого взгляда на обагренное ложе и полог, забрызганный красным.
Он еще не успел забыть, какая это тяжелая ноша — труп. Вот только недавно он стаскивал вниз тело Бекима, а до этого переносил поближе к Башне правосудия мертвого Шерагу… Будь ты проклят, Шерага!
— … и толстосум засмотрелся на меня! Ты видал, Сархан? Похоже, я ему приглянулся. Чем не судьба? Может, продаться ему подороже, покуда я на что-то годен? — Шерага ржет, как конь, и поигрывает мышцами, а потом замечает черный взор Сархана и хохочет еще громче: — Ой-ой, средь бела дня солнце закатилось! С чего ты так рассердился, Сархан? Завидуешь? Да не огорчайся, ты еще не стар, с лица неплох, я уж, так и быть, замолвлю за тебя словечко, он и тебя приблизит, поделимся денежками! Сдается мне, ты ему не противен, а я не жадный. Или ты, ревнивец, сам хочешь его и боишься соперников? Но тут уж смирись — всегда найдется кто-нибудь помоложе и порезвее тебя…
Получив оглушительную пощечину, он оторопело смотрит на главного шерифа:
— Ты свихнулся, Сархан?! — и в бешенстве бросается на него с кулаками, но не успевает свалить начальника на горячую иссохшую землю — Сархан выхватывает меч и наставляет на Шерагу.
— Так он тебе понравился, мой Мели? — спокойным голосом спрашивает Сархан. Его ярость доходит до предела и вдруг исчезает. Сархан больше не может чувствовать — он может только непрерывно действовать. К примеру, убивать. Шерага еще не знает, что означает этот голос, но вскоре узнает. Осталось недолго. Сархан продолжает мягко и негромко: — Хочешь быть с ним? Увы, его денежки не попадут в твои руки, но смею заверить: ты останешься доволен. Он лучше всех, мой Мели. Он научит тебя тому, о чем ты и думать не смеешь. Покажет тебе то, чего ты и в самых постыдных снах не увидишь. Сотворит с тобою то, чего ты и в самых грязных мечтах не сыщешь. Он будет мучить тебя своими ласками, возносить к небесам и бросать в ад. Он способен забирать и отдавать часами и не остановится, пока не превратит тебя в огнедышащую гору, раз за разом извергающую лаву. Он приведет тебя туда, где ты никогда не был, заставит делать то, чего ты никогда не делал, и ты не раз и не два вернешься к нему и попросишь добавки. Ты будешь ненавидеть его и поклоняться ему. Ты никогда не сможешь забыть его, даже если уйдешь, — таков он, мой Мели. Попробуй его, если осмелишься. Попробуй, но прежде победи меня, хотя скорее именно я сниму с тебя голову. Ради Мели я замараю клинок твоей поганой кровью. Выходи на поединок, трус, и сразись за него!
Шерага непонимающе глядит на Сархана. Он явно напуган, но не из-за вызова на бой, не из-за меча, который смотрит ему в лицо, — кажется, шериф его даже не замечает. Между ними давняя вражда, но Шерага сразу забывает о ней — его ничуть не радует то, что он сумел-таки задеть Сархана за живое. Глаза его делаются огромными и виноватыми, он с трудом разлепляет пересохшие от потрясения губы.
— Сархан, — еле слышно спрашивает он, — так это что, правда? Ты и господин Мельхис…
— Да, — отвечает Сархан. — Это правда.
Ни Мериху, ни кому-то другому Шерага уже все равно ничего не расскажет.
— Сархан! — отчаянно вскрикивает Шерага, надеясь загладить все то, что наговорил. — Сархан, прости! Я не посмел бы отозваться непочтительно о тебе или господине Мельхисе, если бы я мог подумать о таком всерьез, если бы я знал… Сархан, прости меня! Клянусь честью, я не пытался оскорбить ни тебя, ни его, на самом деле он очень достойный человек! Я просто шутил, глупо забавлялся, но ни в коей мере не хотел высмеять вас! Какой позор для меня… Не будет поединка, я никогда не пойду на такое — продаться за деньги или отнять любовь у другого! Поддразнил тебя, но только потому, что ни о чем не догадывался! Ты ведь простишь меня, Сархан?
Сархан убирает меч. Некоторое время они молча идут рядом. Неподалеку от Башни правосудия в укромном месте, где никого нет, Сархан просит Шерагу:
— Постой минуту.
— Вот так-то, Мели, — злорадно говорит ему Сархан. — Вот так-то.
Ему давно известно: в покоях есть вода, и не только для питья — вот оно, вечное расточительство. Сархан прячется за ширмой — там на цепи подвешен большой сосуд с отверстием, закрытым крошечным жезлом (приподнимешь — потечет холодная струйка), а под сосудом стоит покрытая сложным узором широкая чаша. Стараясь не шуметь, Сархан набирает в ладони воду, смывает с себя и ножа липкую остывающую кровь. Спешно одевается, поднимает оружие, собирает и прячет в карманы артефакты и неслышно уходит, не бросив ни единого взгляда на обагренное ложе и полог, забрызганный красным.
Он еще не успел забыть, какая это тяжелая ноша — труп. Вот только недавно он стаскивал вниз тело Бекима, а до этого переносил поближе к Башне правосудия мертвого Шерагу… Будь ты проклят, Шерага!
— … и толстосум засмотрелся на меня! Ты видал, Сархан? Похоже, я ему приглянулся. Чем не судьба? Может, продаться ему подороже, покуда я на что-то годен? — Шерага ржет, как конь, и поигрывает мышцами, а потом замечает черный взор Сархана и хохочет еще громче: — Ой-ой, средь бела дня солнце закатилось! С чего ты так рассердился, Сархан? Завидуешь? Да не огорчайся, ты еще не стар, с лица неплох, я уж, так и быть, замолвлю за тебя словечко, он и тебя приблизит, поделимся денежками! Сдается мне, ты ему не противен, а я не жадный. Или ты, ревнивец, сам хочешь его и боишься соперников? Но тут уж смирись — всегда найдется кто-нибудь помоложе и порезвее тебя…
Получив оглушительную пощечину, он оторопело смотрит на главного шерифа:
— Ты свихнулся, Сархан?! — и в бешенстве бросается на него с кулаками, но не успевает свалить начальника на горячую иссохшую землю — Сархан выхватывает меч и наставляет на Шерагу.
— Так он тебе понравился, мой Мели? — спокойным голосом спрашивает Сархан. Его ярость доходит до предела и вдруг исчезает. Сархан больше не может чувствовать — он может только непрерывно действовать. К примеру, убивать. Шерага еще не знает, что означает этот голос, но вскоре узнает. Осталось недолго. Сархан продолжает мягко и негромко: — Хочешь быть с ним? Увы, его денежки не попадут в твои руки, но смею заверить: ты останешься доволен. Он лучше всех, мой Мели. Он научит тебя тому, о чем ты и думать не смеешь. Покажет тебе то, чего ты и в самых постыдных снах не увидишь. Сотворит с тобою то, чего ты и в самых грязных мечтах не сыщешь. Он будет мучить тебя своими ласками, возносить к небесам и бросать в ад. Он способен забирать и отдавать часами и не остановится, пока не превратит тебя в огнедышащую гору, раз за разом извергающую лаву. Он приведет тебя туда, где ты никогда не был, заставит делать то, чего ты никогда не делал, и ты не раз и не два вернешься к нему и попросишь добавки. Ты будешь ненавидеть его и поклоняться ему. Ты никогда не сможешь забыть его, даже если уйдешь, — таков он, мой Мели. Попробуй его, если осмелишься. Попробуй, но прежде победи меня, хотя скорее именно я сниму с тебя голову. Ради Мели я замараю клинок твоей поганой кровью. Выходи на поединок, трус, и сразись за него!
Шерага непонимающе глядит на Сархана. Он явно напуган, но не из-за вызова на бой, не из-за меча, который смотрит ему в лицо, — кажется, шериф его даже не замечает. Между ними давняя вражда, но Шерага сразу забывает о ней — его ничуть не радует то, что он сумел-таки задеть Сархана за живое. Глаза его делаются огромными и виноватыми, он с трудом разлепляет пересохшие от потрясения губы.
— Сархан, — еле слышно спрашивает он, — так это что, правда? Ты и господин Мельхис…
— Да, — отвечает Сархан. — Это правда.
Ни Мериху, ни кому-то другому Шерага уже все равно ничего не расскажет.
— Сархан! — отчаянно вскрикивает Шерага, надеясь загладить все то, что наговорил. — Сархан, прости! Я не посмел бы отозваться непочтительно о тебе или господине Мельхисе, если бы я мог подумать о таком всерьез, если бы я знал… Сархан, прости меня! Клянусь честью, я не пытался оскорбить ни тебя, ни его, на самом деле он очень достойный человек! Я просто шутил, глупо забавлялся, но ни в коей мере не хотел высмеять вас! Какой позор для меня… Не будет поединка, я никогда не пойду на такое — продаться за деньги или отнять любовь у другого! Поддразнил тебя, но только потому, что ни о чем не догадывался! Ты ведь простишь меня, Сархан?
Сархан убирает меч. Некоторое время они молча идут рядом. Неподалеку от Башни правосудия в укромном месте, где никого нет, Сархан просит Шерагу:
— Постой минуту.
Страница 61 из 74
