Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 7981
— Что?! — спокойствие отказало Скорпиону. Она вскочила, и глаза ее — эффектный трюк! — наполнились слезами. — Этого не может быть! Он не успел?! Как же так…
Она закрыла лицо руками, выдохнула и будто бы совладала с собой. Решительно обратилась к Мериху:
— Мне страшно. Если уж он смог добраться до Бекима, значит, убьет и меня! Помоги мне!
— С чего я стану тебе помогать? И чем я могу помочь ядовитой твари, отравившей полгорода?
— Спаси мою жизнь, — она села рядом с ним и положила руку ему на плечо. — Возьми все, что хочешь, только спаси меня…
Мерих посмотрел на нее с отвращением. Ее игра была недурна — неподдельная дрожь, искренние слезы, выразительное отчаяние загнанной в угол хищницы. Вот так она и соблазнила их обоих. Шерагу, охочего до женщин, который узнал обо всем первым. Бекима — даже он не устоял, несмотря на любовь к Марьям… Соблазнила и убила. Пусть не она сама, пусть ее люди. Те самые братья или даже сестры. Это ничего не меняет.
Он сбросил ее руку. В нем поднялась волна ненависти и еще чего-то густого, тяжко пахнущего, как кровь мертвого Шераги.
— Вот, значит, как… — произнес он, едва сдерживаясь. — Лживая потаскуха! Теперь я все понял. Мельхис очень подходил на роль Скорпиона — он знал всех твоих жертв и покрывал тебя. Ты убедила его разыграть ограбление, якобы хотела отвести подозрения от вашего дома, потом оболгала его перед Бекимом, а самого Бекима подставила под нож, когда он тебе не поверил. Ты поняла, что он выдаст тебя старшему шерифу и тебе грозят плети и публичный позор, а то и что похуже. А возможно, сам Мельхис захотел отдать тебя нам, когда догадался, кого притащил в свой дом, и ты убила его ночью, решилась потерять свою кормушку, лишь бы никто ничего не узнал. За что же ты расправилась с Шерагой?
— Шерага — это тот, кто погиб первым? Послушай, — глухо проговорила она, — я знаю, что ты мне не веришь. Но я никого не убивала!
— Тогда кто сделал это и почему?! Отвечай! — он схватил ее за плечи и угрожающе сжал.
— Я не знаю! — крикнула она, но не вырвалась. Встретилась с ним глазами, порозовела и потупилась. — Могу только догадываться… Ты прав, я действительно очень боюсь позора. Я слишком много его испытала и больше не желаю переживать. У меня теперь два пути — стерпеть его снова или пасть от руки убийцы, как шериф Беким и Мельхис. Он придет за мной…
— Ты это заслужила. Пусть твои хваленые братья защищают тебя. Призови их сюда! Призови немедля!
— Я не стану их выдавать. Лучше я погибну сама!
— Превосходно. Да очистится от скверны этот мир!
— Ты… — в глазах Скорпиона снова блеснули слезы. — Ты и правда такой, каким показался мне в первую встречу. Мстительный, холодный, жестокий… Тебя не интересует даже правда, лишь бы было на ком выместить злобу!
— Молчи, дрянь, — он встряхнул ее, точно фруктовое дерево, украшенное созревшими плодами. Золотые украшения на ее руках зазвенели колокольчиками.
— Нет, не замолчу. Я надеялась, что ты таков, как о тебе говорил Беким. Он называл тебя благородным, беспристрастным, неподкупным и верным! Теперь я вижу твое благородство.
— Этим ты меня не проймешь. Я слышал все это сотни раз. Придумай что-нибудь другое, пока ждешь наказания, вдруг подействует, — глядя на дрожащий подбородок и припухшие после плача губы Эльмиры, он отпустил ее, потер ладони, словно смывая с них невидимую грязь, и решительно поднялся на ноги. — Я напрасно теряю здесь время. Пока ты прикидываешься беззащитной, словно дитя, а я слушаю твою ложь, кто-нибудь еще может погибнуть.
— Шериф, — вдруг позвала она. Голос ее треснул, лицо исказилось от боли. — Пойми же! Да, мы брали чужое. Да, я сошлась с Мельхисом ради богатства и защиты, но я была благодарна и помогала ему, как могла. А что мне было делать — торговать собой по тавернам или просить подаяния?! Никогда этого не будет.
Мерих снова подумал, что она, возможно, говорит правду. Какой у нее мог быть выбор — у сироты из растоптанного и обесчещенного рода? Куда ей было податься? Он отогнал соблазн — мало ли он слышал вранья и оправданий воровок и шлюх.
— … но клянусь тебе всем, что для меня свято, клянусь самой своей жизнью и памятью о тех, кто дал мне ее, — никто из нас не пачкал рук чужой кровью. Ни один из нас.
— Вот как ты заговорила, — медленно произнес он. Ему отчего-то было душно. — Не получилось надавить на сердце — теперь давишь на честь. Что ж, кого-нибудь другого ты могла бы и убедить. Даже Бекима — возможно, ты того и добилась. Но не меня.
— Послушай, — в ее голосе послышалось отчаяние, — ведь ты видишь, что я не лгу. Я предлагаю тебе сделку.
— Что?! — от гнева он даже рассмеялся. — Я не заключаю сделок с такими, как ты.
— Хорошо, пусть будет уговор. Ведь уговор допускается?
— Допускается — с людьми чести. Какая у тебя может быть честь, преступное отродье?
Она закрыла лицо руками, выдохнула и будто бы совладала с собой. Решительно обратилась к Мериху:
— Мне страшно. Если уж он смог добраться до Бекима, значит, убьет и меня! Помоги мне!
— С чего я стану тебе помогать? И чем я могу помочь ядовитой твари, отравившей полгорода?
— Спаси мою жизнь, — она села рядом с ним и положила руку ему на плечо. — Возьми все, что хочешь, только спаси меня…
Мерих посмотрел на нее с отвращением. Ее игра была недурна — неподдельная дрожь, искренние слезы, выразительное отчаяние загнанной в угол хищницы. Вот так она и соблазнила их обоих. Шерагу, охочего до женщин, который узнал обо всем первым. Бекима — даже он не устоял, несмотря на любовь к Марьям… Соблазнила и убила. Пусть не она сама, пусть ее люди. Те самые братья или даже сестры. Это ничего не меняет.
Он сбросил ее руку. В нем поднялась волна ненависти и еще чего-то густого, тяжко пахнущего, как кровь мертвого Шераги.
— Вот, значит, как… — произнес он, едва сдерживаясь. — Лживая потаскуха! Теперь я все понял. Мельхис очень подходил на роль Скорпиона — он знал всех твоих жертв и покрывал тебя. Ты убедила его разыграть ограбление, якобы хотела отвести подозрения от вашего дома, потом оболгала его перед Бекимом, а самого Бекима подставила под нож, когда он тебе не поверил. Ты поняла, что он выдаст тебя старшему шерифу и тебе грозят плети и публичный позор, а то и что похуже. А возможно, сам Мельхис захотел отдать тебя нам, когда догадался, кого притащил в свой дом, и ты убила его ночью, решилась потерять свою кормушку, лишь бы никто ничего не узнал. За что же ты расправилась с Шерагой?
— Шерага — это тот, кто погиб первым? Послушай, — глухо проговорила она, — я знаю, что ты мне не веришь. Но я никого не убивала!
— Тогда кто сделал это и почему?! Отвечай! — он схватил ее за плечи и угрожающе сжал.
— Я не знаю! — крикнула она, но не вырвалась. Встретилась с ним глазами, порозовела и потупилась. — Могу только догадываться… Ты прав, я действительно очень боюсь позора. Я слишком много его испытала и больше не желаю переживать. У меня теперь два пути — стерпеть его снова или пасть от руки убийцы, как шериф Беким и Мельхис. Он придет за мной…
— Ты это заслужила. Пусть твои хваленые братья защищают тебя. Призови их сюда! Призови немедля!
— Я не стану их выдавать. Лучше я погибну сама!
— Превосходно. Да очистится от скверны этот мир!
— Ты… — в глазах Скорпиона снова блеснули слезы. — Ты и правда такой, каким показался мне в первую встречу. Мстительный, холодный, жестокий… Тебя не интересует даже правда, лишь бы было на ком выместить злобу!
— Молчи, дрянь, — он встряхнул ее, точно фруктовое дерево, украшенное созревшими плодами. Золотые украшения на ее руках зазвенели колокольчиками.
— Нет, не замолчу. Я надеялась, что ты таков, как о тебе говорил Беким. Он называл тебя благородным, беспристрастным, неподкупным и верным! Теперь я вижу твое благородство.
— Этим ты меня не проймешь. Я слышал все это сотни раз. Придумай что-нибудь другое, пока ждешь наказания, вдруг подействует, — глядя на дрожащий подбородок и припухшие после плача губы Эльмиры, он отпустил ее, потер ладони, словно смывая с них невидимую грязь, и решительно поднялся на ноги. — Я напрасно теряю здесь время. Пока ты прикидываешься беззащитной, словно дитя, а я слушаю твою ложь, кто-нибудь еще может погибнуть.
— Шериф, — вдруг позвала она. Голос ее треснул, лицо исказилось от боли. — Пойми же! Да, мы брали чужое. Да, я сошлась с Мельхисом ради богатства и защиты, но я была благодарна и помогала ему, как могла. А что мне было делать — торговать собой по тавернам или просить подаяния?! Никогда этого не будет.
Мерих снова подумал, что она, возможно, говорит правду. Какой у нее мог быть выбор — у сироты из растоптанного и обесчещенного рода? Куда ей было податься? Он отогнал соблазн — мало ли он слышал вранья и оправданий воровок и шлюх.
— … но клянусь тебе всем, что для меня свято, клянусь самой своей жизнью и памятью о тех, кто дал мне ее, — никто из нас не пачкал рук чужой кровью. Ни один из нас.
— Вот как ты заговорила, — медленно произнес он. Ему отчего-то было душно. — Не получилось надавить на сердце — теперь давишь на честь. Что ж, кого-нибудь другого ты могла бы и убедить. Даже Бекима — возможно, ты того и добилась. Но не меня.
— Послушай, — в ее голосе послышалось отчаяние, — ведь ты видишь, что я не лгу. Я предлагаю тебе сделку.
— Что?! — от гнева он даже рассмеялся. — Я не заключаю сделок с такими, как ты.
— Хорошо, пусть будет уговор. Ведь уговор допускается?
— Допускается — с людьми чести. Какая у тебя может быть честь, преступное отродье?
Страница 8 из 74
