Предназначение

Я поставил защиту на вход в покои, дабы не застали меня в неподобающем виде, разоблачился, распустил волосы и устроился на узком ложе — телу моему был необходим отдых. В сей день ждал меня путь в Нар-Анкар, и не следовало отправляться туда, не дав себе передышки. Я закрыл глаза и предался размышлениям, стремясь использовать оставшееся время с толком. О многом думал я: о ликах Асхи, о Матиасе, о реликвиях Нар-Харада, о пророчестве, а более всего отчего-то о белокурой матери-наставнице. Мне вспомнились известные слова, кои произнесла она сегодня у ректора, и внезапно старое стихотворение наполнилось для меня новым смыслом:

Не тревожьте в ночи одинокую деву —

Не о вас, обреченная, плачет она

В бедном доме своем под раскидистым древом,

Никому не слышна, никому не видна.

Деве тысяча лет. Днями годы мелькают:

То чума налетит, то столица падет,

А она равнодушна. Не спит, не мечтает…

Дева все еще здесь. Дева все еще ждет.

Ждет — а вдруг он вернется, исполнив, что должно?

После стольких потерь, стольких горестных дней

Вдруг окажется: чудо на свете возможно —

Темной тенью былого он явится к ней?

Словно о матери Геральде были писаны в давние времена эти простенькие строки — может, оттого она и вспомнила их. Я знал, о ком до сих пор печалится она и не может утешиться. Для всех нас он и по сей день великая потеря.

Занял сердце иной — тот, что был помоложе,

Он сомнений не знал, был и честен, и смел,

На героя ее столь во многом похожий,

Со смирением принял печальный удел…

— Не скорби так тяжко, о великая Геральда, — обратился я к ней в духе своем, понимая ее чувства. — Я вернусь. Пусть я не Белкет и в подметки ему не гожусь, но пока не призвала меня владычица наша к себе, я сумею тебя защитить и все, что должно, исполню, когда придет мое время. Да успокоится душа твоя — я смогу заступиться за тебя, за мир наш и за всех верных, не сойду с пути, доведу начатое до конца, собою пожертвую, если будет нужда, и клянусь тебе в том перед лицом Асхи.

Сказав так, я ощутил долгожданный покой и углубился в молитву.

Отдохнувший, укрепленный Асхой и ободренный словами матери Геральды, я ждал Матиаса, уже облаченный в одеяние правителя. Наконец я услышал шаги — мальчик подошел к покоям моим и нерешительно остановился.

— Входи, дитя мое, — пригласил я его, и Матиас, озираясь, робко приблизился.

— Я пришел проститься, владыка Арантир… Поблагодарить вас еще раз…

— Погоди-ка, — остановил я его. — Успеешь уйти.

Матиас непонимающе воззрился на меня. Я смотрел на отрока и внутренне улыбался. Заговорив с ним, я приобрел уверенность в том, что он не прост и не слаб, а с того момента, как я открыл его записи, у меня не осталось сомнений в том, что юнец сей — будущий великий ученый. Но кто вошел в мои комнаты — целитель, алхимик, упокоитель, бальзамировщик, укротитель беспокойных духов? Следовало понять сие поскорее.

— Взгляни сюда, Матиас, — я указал на лежащие на столе увесистые тома. — Это тебе. Даю на пять дней — до своего возвращения. Просмотришь бегло, время у тебя будет — господин ректор и мать Геральда освобождают тебя от упражнений с оружием. Изучишь, что сможешь, и вынесешь суждение о прочитанном. Сделаешь выбор, сообщишь мне, какая из книг тебе ближе и почему. Если же не справишься… Вот тогда и простимся.

В смятении мальчишка смотрел на книжную гору, взгляд его беспорядочно бегал по старым переплетам — он явно понимал ценность этих трудов, но не выказывал радости. Неужто я ошибся в нем? Неужто откажется?

— Это… — у Матиаса вдруг пропал голос, и дальше он шептал едва слышно. — Это мне?

От волнения он даже забыл о почтительном обращении, но я не стал напоминать ему о том. Другое было важно — все же случилось то, чего я так ждал и на что столь сильно надеялся: у мальчика задрожали руки, а глаза его широко распахнулись, точно он нашел нежданно-негаданно великое сокровище и не верил своему счастью. Он даже будто стал выше ростом — видно, наконец-то выпрямился. Не отрок-неудачник стоял передо мной, но фанатик с горящим взором, алчный до великого знания, которое было от него в двух шагах:

— Лорд Арантир… Это все можно взять?!

— Это нужно взять, мой мальчик, — я подвинул к нему стопу книг, — не забудь, у тебя всего пять дней. Мою волю ты слышал. Исполнишь ее, сумеешь за короткий срок постигнуть и рассудить, что ближе тебе, — определю тебя к алхимикам и целителям нашим. Все они знатоки своего ремесла, среди них есть последователи самого Каспара, и почетно будет перенять их великие знания — поистине им есть чему тебя научить. Если ты, конечно, желаешь того. Если же хочешь домой, хочешь просто спастись бегством…

— Нет, нет, владыка Арантир! — мальчик схватил тяжелые книги, с трудом подняв их, и прижал к себе так, словно боялся, что я вырву их из его рук. — Я все исполню, обещаю!

В смятении и восторге он бросился было к выходу, но вдруг опомнился. Вернулся, поклонился — книжная груда при этом едва не увлекла его на пол — и произнес дрожащим голосом: