Прекрасные цветы

Эвэ запнулся, словно голос отказал ему вдруг, он подумал, может ли он доверять даже мастеру Руфину, кто знает, что у него на уме, и что здесь делает Анна. Ему пришлось предпринять над собой некоторое усилие, чтобы его лицо приняло бесстрастное спокойное выражение полного равнодушия и сказать:

— Я хотел узнать, не было ли писем от Халы для меня.

Вполне правдоподобная ложь, пусть и не совсем объясняющая, почему он в таком виде ворвался в кабинет наставника.

Мастер Руфин отрицательно покачал головой — никаких писем от чародейки не приходило.

— Что ж тогда простите за беспокойство.

Эвэ слегка поклонился Анне и мастеру Руфину и, больше не удостоив их другими объяснениями, выскользнул в коридор.

— Я думаю, вам пора поставить замок на входную дверь, мастер, — красивые губы девушки расплылись в насмешливой улыбке. И на ее слова эльфу нечего было возразить.

Вернувшись в свои комнаты, Эвэ не находил себе место, его волновало, что же случилось с Халой, и как он должен был бы поступить. Может быть, стоило покинуть Академию и отправиться в Мегаполис, не теряя времени?

Эльф спросил у Веро, присев рядом с ним и смотря в серо-синие глаза.

— Как думаешь? Могло ли произойти с ней самое худшее? — в ответ волк лизнул Эвэ в лицо. Юноша вздохнул.

Он подошел к столу у окна и раскрыл шкатулку с письменными принадлежностями, вдруг обнаружив в ней кольцо, которое нашел в подземелье. Нужно было посмотреть в книгах, не встречалось ли где-нибудь упоминание о подобном украшении, и Эвэ положил его в карман брюк, надеясь зайти после занятий в библиотеку.

В комнату бесшумно впорхнула Сара, принеся завтрак, а потом чистую рубашку и куртку. На одной из белоснежных тарелок лежала земляника — одно из чудес, пока весна еще не пришла в Гилиат.

Эвэ с удовольствием вдохнул ее аромат, вспоминая теплые дни при Южном дворе, а потом взял несколько штук и положил в рот. Вкус был удивительный, насыщенный и мягкий. Он вызывал радость.

— Хочешь несколько, Веро? — в шутку предложил эльф, протягивая волку несколько ягод. Но тот лишь презрительно фыркнул. Эвэ потрепал его по голове, улыбнувшись, а потом прислонился своим лбом ко лбу волка, словно это могло успокоить вихрь мыслей, метавшихся в голове юноши.

— Я должен быть спокойным, ведь Хала больше, чем кто-либо другой хотела, чтобы я был здесь.

Часы в комнате пробили десять.

— Скоро начнутся занятия, — вздохнул Эвэ, — пора идти.

Он быстро собрался, сделал несколько глотков кофе, дал несколько указаний Саре, потрепал волка за шкуру и упорхнул в раскрытую дверь, словно маленькая птичка.

Волк посмотрел ему вслед, в комнатах вновь стало тихо и пусто, даже свет за окном как будто бы поблек, а внутри Веро опять поднималось чувство смятения. Но он пытался унять его, во что бы то ни стало он пытался унять его.

Чувство смятения (2)

На занятии Эвэ прилежно слушал мастера Руфина, делая пометки и записи, а вот Нанда откровенно скучал. Трансформация у него почти всегда получалась плохо, зато он мог понимать язык зверей, шепот ветра, шум ручья. Он знал многое о целебных травах, о силе магических мечей и о том, что там, где когда-то в избытке были чары, теперь они начинали исчезать или совсем растворялись. И как не старайся, сколько не слушай, не найдешь их.

А еще весна должна была прийти совсем скоро, это он тоже чувствовал. Ее ожидание уже витало в воздухе, об этом говорили и темные ветви деревьев, которые теперь не были окутаны плотным одеянием снега. Стоило взглянуть сквозь окна на лес, на проступающие вдали серые вершины гор, как становилось понятно, еще неделя, и перевалы станут доступны для путников, и жизнь вновь вернется в эти места.

— Нанда, — к реальности юношу вернул тихий голос Эвэ и упавшая на лицо тень мастера Руфина. Эльф быстро написал на крае своего конспекта несколько эльфийских рун.

«Илфирин» — прочитал Нанда.

— Так какие же чары нужно добавлять во время трансформации материй? — повторил свой вопрос мастер Руфин.

— Илфирин! — воскликнул Нанда. Эвэ едва заметно кивнул. Мастер Руфин отошел к своей кафедре, ответ был правильным.

Анго, который с интересом наблюдал за происходящей заминкой и надеялся на более интересную развязку, вдруг отложил свои записи и воскликнул:

— А вот я ничего не понимаю, мастер Руфин. Это заклинание какое-то невероятно сложное, почему бы Нанде, как самому понятливому из нас, не показать его исполнение.

Нанда одарил Анго жутко благодарным взглядом, но тот лишь улыбнулся и показал кочевнику кончик языка сквозь приоткрытые губы. Мастер Руфин же с удовольствие воспользовался этой идеей и вызвал юношу на кафедру.

— А ты злодей, Анго, — произнесла Анна, дразня дракона. Он был рад ее вниманию, и затеял все это на самом деле лишь для ее удовольствия.

Нанде пришлось выдержать пятнадцать неприятных минут рядом с преподавателем, пока тот наконец не догадался, что едва ли его ученик способен самостоятельно воспроизвести заклинание.