Вы про меня ничего не знаете, если не читали книжки под названием «Приключения Тома Сойера», но это не беда. Эту книжку написал мистер Марк Твен и, в общем, не очень наврал. Кое-что он присочинил, но, в общем, не так уж наврал. Это ничего, я еще не видел таких людей, чтобы совсем не врали, кроме тети Полли и вдовы, да разве еще Мэри. Про тетю Полли, — это Тому Сойеру она тетя, — про Мэри и про вдову Дуглас рассказывается в этой самой книжке, и там почти все правда, только кое-где приврано, — я уже про это говорил.
460 мин, 34 сек 18240
Терпеть ли бедствия столь долгой жизни, Пока Бирнамский лес пойдет на Дунсинан, Иль против моря зол вооружиться?
Макбет зарезал сон, невинный сон, Вот отчего беда так долговечна!
И мы скорей снесем земное горе, Чем убежим к безвестности за гробом.
Дункана ты разбудишь!
Что ж, пускай Кто б стал терпеть обиды, злобу света, Тиранов гордость, сильных оскорбленья, В одеждах траурных, как подобает, Когда в ночи разверзнутся могилы, Страна безвестная, откуда нет пришельцев, И гаснет цвет решимости природной, Бледнея перед гнетом размышленья.
И тучи, что над кровлями нависли, Уходят, словно кошка в поговорке, Удел живых… Такой исход достоин Желаний жарких.
Умереть — уснуть.
О милая Офелия!
О нимфа!
Сомкни ты челюсти, тяжелые, как мрамор, И в монастырь ступай!
Ну, старику эта штука понравилась, он очень скоро выучил ее наизусть и читал так, что лучше и не надо. Он словно нарочно для этого родился, а когда набил себе руку и разошелся вовсю, то можно было залюбоваться, как у него это получается: когда он декламировал, он рвал и метал, просто из кожи лез.
При первом же удобном случае герцог напечатал театральные афиши, и после того у нас на плоту дня два или три была сущая неразбериха — все время только и знали, что сражались на мечах да репетировали, как это называлось у герцога.
Однажды утром, когда мы были уже в самой глубине штата Арканзас, впереди, в излучине реки, вдруг показался какой-то захудалый городишко. Не доезжая до него трех четвертей мили, мы спрятали плот в устье какой-то речки, так густо обросшей кипарисами, что она походила больше на туннель. Все мы, кроме Джима, сели в лодку и отправились в город — поглядеть, нельзя ли тут дать представление.
Нам здорово повезло: нынче днем в городе должен был выступить цирк, и из деревень уже начал съезжаться народ — верхом, и на дребезжащих повозках. Цирк должен был уехать к вечеру, так что наше представление пришлось кстати и могло иметь успех. Герцог снял залу суда, и мы пошли расклеивать афиши. Вот что на них было напечатано:
ВОЗРОЖДЕНИЕ ШЕКСПИРА! ИЗУМИТЕЛЬНОЕ ЗРЕЛИЩЕ! ТОЛЬКО ОДИН СПЕКТАКЛЬ! ЗНАМЕНИТЫЕ ТРАГИКИ Давид Гаррик Младший из театра Друри Лейн в Лондоне и Эдмунд Кин Старший из Королевского театра, Уайтчепел, Пуддинг Лэйн, Пиккадилли, Лондон и из Королевских театров в Европе в своем непревзойденном ШЕКСПИРОВСКОМ СПЕКТАКЛЕ под названием СЦЕНА НА БАЛКОНЕ Герцог приводит не подлинный монолог Гамлета, а бессмысленный набор фраз, заимствованных из разных пьес Шекспира.
из «РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ»!
Р о м е о мистер Гаррик. Д ж у л ь е т т а мистер Кин.
Участвует вся труппа!
Новые костюмы, новые декорации, новая постановка!
А также захватывающий, неподражаемый и повергающий в ужас ПОЕДИНОК НА МЕЧАХ из «РИЧАРДА III»!
Р и ч а р д I I I мистер Гаррик. Р и ч м о н д мистер Кин.
А также (по просьбе публики) БЕССМЕРТНЫЙ МОНОЛОГ ГАМЛЕТА!
в исполнении ЗНАМЕНИТОГО КИНА! Выдержал представлений в П а р и ж е!
Только один спектакль!
По случаю отъезда на гастроли в Европу!
Вход — центов; для детей и прислуги — центов Мы пошли шататься по городу. Почти все лавки и дома здесь были старые, рассохшиеся и испокон веку некрашеные; все это едва держалось от ветхости. Дома стояли точно на ходулях, фута на три, на четыре от земли, чтобы река не затопила, когда разольется. При домах были и садики, только в них ничего не росло, кроме дурмана и подсолнуха, да на кучах золы валялись рваные сапоги и башмаки, битые бутылки, тряпье и помятые ржавые жестянки. Заборы, сколоченные из разнокалиберных досок, набитых как попало одна на другую, покривились в разные стороны, и калитки в них держались всего на одной петле — да и та была кожаная. Кое-где они были даже выбелены, — видно, в давние времена, может, еще при Колумбе, как сказал герцог. Обыкновенно в садиках рылись свиньи, а хозяева их оттуда выгоняли.
Все городские лавки выстроились вдоль одной улицы. Над ними были устроены полотняные навесы на столбиках, и приезжие из деревни покупатели привязывали к этим столбикам своих лошадей. Под навесами, на пустых ящиках из-под товара, целыми днями сидели здешние лодыри, строгали палочки карманными ножами фирмы Барлоу, а еще жевали табак, зевали в потягивались, — сказать по правде, все это был препустой народ. Все они ходили в желтых соломенных шляпах, чуть не с зонтик величиной, зато без сюртуков и жилетов, звали друг друга попросту: Билл, Бак, Хэнк, Джо и Энди, говорили лениво и врастяжку и не могли обойтись без ругани. Почти что каждый столбик подпирал какой-нибудь лодырь, засунув руки в карманы штанов; вынимал он их оттуда только для того, чтобы почесаться или одолжить кому-нибудь жвачку табаку. Все время только слышно было:
— Одолжи мне табачку, Хэнк!
— Не могу, у самого только на одну жвачку осталось. Попроси у Билла.
Может, Билл ему и даст, а может, соврет и скажет, что у его нет. Бывают такие лодыри, что за душою у них нет ни цента, даже табаку ни крошки. Эти только и пробавляются займами, иначе им и табаку никогда не видать. Лодырь обыкновенно говорит приятелю:
Макбет зарезал сон, невинный сон, Вот отчего беда так долговечна!
И мы скорей снесем земное горе, Чем убежим к безвестности за гробом.
Дункана ты разбудишь!
Что ж, пускай Кто б стал терпеть обиды, злобу света, Тиранов гордость, сильных оскорбленья, В одеждах траурных, как подобает, Когда в ночи разверзнутся могилы, Страна безвестная, откуда нет пришельцев, И гаснет цвет решимости природной, Бледнея перед гнетом размышленья.
И тучи, что над кровлями нависли, Уходят, словно кошка в поговорке, Удел живых… Такой исход достоин Желаний жарких.
Умереть — уснуть.
О милая Офелия!
О нимфа!
Сомкни ты челюсти, тяжелые, как мрамор, И в монастырь ступай!
Ну, старику эта штука понравилась, он очень скоро выучил ее наизусть и читал так, что лучше и не надо. Он словно нарочно для этого родился, а когда набил себе руку и разошелся вовсю, то можно было залюбоваться, как у него это получается: когда он декламировал, он рвал и метал, просто из кожи лез.
При первом же удобном случае герцог напечатал театральные афиши, и после того у нас на плоту дня два или три была сущая неразбериха — все время только и знали, что сражались на мечах да репетировали, как это называлось у герцога.
Однажды утром, когда мы были уже в самой глубине штата Арканзас, впереди, в излучине реки, вдруг показался какой-то захудалый городишко. Не доезжая до него трех четвертей мили, мы спрятали плот в устье какой-то речки, так густо обросшей кипарисами, что она походила больше на туннель. Все мы, кроме Джима, сели в лодку и отправились в город — поглядеть, нельзя ли тут дать представление.
Нам здорово повезло: нынче днем в городе должен был выступить цирк, и из деревень уже начал съезжаться народ — верхом, и на дребезжащих повозках. Цирк должен был уехать к вечеру, так что наше представление пришлось кстати и могло иметь успех. Герцог снял залу суда, и мы пошли расклеивать афиши. Вот что на них было напечатано:
ВОЗРОЖДЕНИЕ ШЕКСПИРА! ИЗУМИТЕЛЬНОЕ ЗРЕЛИЩЕ! ТОЛЬКО ОДИН СПЕКТАКЛЬ! ЗНАМЕНИТЫЕ ТРАГИКИ Давид Гаррик Младший из театра Друри Лейн в Лондоне и Эдмунд Кин Старший из Королевского театра, Уайтчепел, Пуддинг Лэйн, Пиккадилли, Лондон и из Королевских театров в Европе в своем непревзойденном ШЕКСПИРОВСКОМ СПЕКТАКЛЕ под названием СЦЕНА НА БАЛКОНЕ Герцог приводит не подлинный монолог Гамлета, а бессмысленный набор фраз, заимствованных из разных пьес Шекспира.
из «РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТЫ»!
Р о м е о мистер Гаррик. Д ж у л ь е т т а мистер Кин.
Участвует вся труппа!
Новые костюмы, новые декорации, новая постановка!
А также захватывающий, неподражаемый и повергающий в ужас ПОЕДИНОК НА МЕЧАХ из «РИЧАРДА III»!
Р и ч а р д I I I мистер Гаррик. Р и ч м о н д мистер Кин.
А также (по просьбе публики) БЕССМЕРТНЫЙ МОНОЛОГ ГАМЛЕТА!
в исполнении ЗНАМЕНИТОГО КИНА! Выдержал представлений в П а р и ж е!
Только один спектакль!
По случаю отъезда на гастроли в Европу!
Вход — центов; для детей и прислуги — центов Мы пошли шататься по городу. Почти все лавки и дома здесь были старые, рассохшиеся и испокон веку некрашеные; все это едва держалось от ветхости. Дома стояли точно на ходулях, фута на три, на четыре от земли, чтобы река не затопила, когда разольется. При домах были и садики, только в них ничего не росло, кроме дурмана и подсолнуха, да на кучах золы валялись рваные сапоги и башмаки, битые бутылки, тряпье и помятые ржавые жестянки. Заборы, сколоченные из разнокалиберных досок, набитых как попало одна на другую, покривились в разные стороны, и калитки в них держались всего на одной петле — да и та была кожаная. Кое-где они были даже выбелены, — видно, в давние времена, может, еще при Колумбе, как сказал герцог. Обыкновенно в садиках рылись свиньи, а хозяева их оттуда выгоняли.
Все городские лавки выстроились вдоль одной улицы. Над ними были устроены полотняные навесы на столбиках, и приезжие из деревни покупатели привязывали к этим столбикам своих лошадей. Под навесами, на пустых ящиках из-под товара, целыми днями сидели здешние лодыри, строгали палочки карманными ножами фирмы Барлоу, а еще жевали табак, зевали в потягивались, — сказать по правде, все это был препустой народ. Все они ходили в желтых соломенных шляпах, чуть не с зонтик величиной, зато без сюртуков и жилетов, звали друг друга попросту: Билл, Бак, Хэнк, Джо и Энди, говорили лениво и врастяжку и не могли обойтись без ругани. Почти что каждый столбик подпирал какой-нибудь лодырь, засунув руки в карманы штанов; вынимал он их оттуда только для того, чтобы почесаться или одолжить кому-нибудь жвачку табаку. Все время только слышно было:
— Одолжи мне табачку, Хэнк!
— Не могу, у самого только на одну жвачку осталось. Попроси у Билла.
Может, Билл ему и даст, а может, соврет и скажет, что у его нет. Бывают такие лодыри, что за душою у них нет ни цента, даже табаку ни крошки. Эти только и пробавляются займами, иначе им и табаку никогда не видать. Лодырь обыкновенно говорит приятелю:
Страница 55 из 115
