Приключения Пиноккио

— Ты помилован, — ответил Манджафоко. Потом он добавил, вздыхая и качая головой: Да будет так! Сегодня я, ладно уж, съем недожаренного барашка. Но в другой раз худо будет, если нечто подобное случится!

Когда куклы услышали о помиловании, они все выбежали на сцену, зажгли, словно для праздничного представления, лампы и светильники и начали плясать и прыгать. И они плясали до восхода солнца.

На следующий день Манджафоко отозвал Пиноккио в сторонку и спросил:

— Как зовут твоего отца?

— Джеппетто.

— Его профессия?

— Бедность.

— И много он зарабатывает?

— Как раз столько, чтобы не иметь ни единого чентезимо в кармане. Достаточно сказать, что он снял с себя последнюю куртку, чтобы купить мне школьный букварь. Куртка, вся в бахроме и заплатах, была совсем изношенная.

— Горемыка, я ему почти сочувствую! Вот тебе пять золотых. Отнеси ему их немедленно и передай от меня дружеский привет.

Пиноккио, ясное дело, тысячекратно поблагодарил кукольника, обнял по очереди всех кукол труппы, включая полицейских, и, счастливый-пресчастливый, отправился домой.

Не пройдя, однако, и километра, он повстречал на улице Лису, хромую на одну ногу, и Кота, слепого на оба глаза. При ходьбе они помогали друг другу, как добрые товарищи. Слепой Кот служил опорой для хромой Лисы, а хромая Лиса служила слепому Коту поводырём.

— Добрый день, Пиноккио, — сказала Лиса и вежливо поклонилась.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — спросил Пиноккио.

— Я хорошо знаю твоего отца.

— Где ты его видела?

— Я его видела вчера, он стоял возле своего дома.

— А что он делал?

— Он был в одной рубашке и дрожал от холода.

— Бедный отец! Ничего, отныне он, слава богу, не будет больше дрожать от холода.

— Почему?

— Потому что я стал важной персоной.

— Ты — важной персоной? — насмешливо переспросила Лиса и громко захихикала.

Ухмыльнулся и Кот. А для того, чтобы это осталось незамеченным, он передней лапой погладил усы.

— Тут нечего смеяться! — рассердился Пиноккио.

— Мне жаль, что вам придётся издохнуть от зависти, но вот здесь, если вы что-нибудь смыслите в этих делах, пять великолепных золотых монет.

И он вынул монеты, подаренные ему хозяином кукольного театра.

Услышав сладостный звон золота. Лиса невольным движением выпрямила свою искривлённую ногу, а Кот вытаращил оба глаза, которые блеснули, как зелёные огни. Но он тут же закрыл их, так что Пиноккио ровно ничего не заметил.

— А что ты собираешься делать с этими монетами? — спросила Лиса.

— Прежде всего, — ответил Деревянный Человечек, — я куплю своему отцу красивую новую куртку, желательно из золота и серебра, с пуговицами из самоцветных камней. А затем букварь.

— Тебе — букварь?

— Да, мне. Дело в том, что я хочу пойти в школу и прилежно учиться.

— Посмотри на меня! — сказала Лиса.

— Глупое учение стоило мне одной ноги.

— Погляди на меня! — сказал Кот.

— Глупое учение стоило мне обоих глаз.

В это мгновение сидевший на дереве у края дороги белый дрозд пропел свою обычную песенку и сказал:

— Пиноккио, не слушай, что тебе говорят эти отвратительные подонки, а то наплачешься!

Бедный дрозд! Лучше бы он промолчал! Кот сделал гигантский прыжок, схватил его и проглотил одним махом вместе с кожей и перьями, так что дрозд даже не успел произнести «ой».

Сожрав дрозда и облизнувшись. Кот опять закрыл глаза, представляясь слепым, как и раньше.

— Бедный дрозд! — сказал Пиноккио Коту — Почему ты так плохо с ним обошёлся?

— Чтобы преподать ему полезный урок. Он будет знать в следующий раз, что не надо вмешиваться в разговор посторонних.

Они уже прошли полдороги, как вдруг Лиса остановилась и повернулась к Деревянному Человечку:

— Ты хочешь, чтобы у тебя стало вдвое больше золотых монет?

— Что?

— Ты хочешь из пяти несчастных цехинов сделать сто, тысячу, две тысячи?

— Ещё бы! Но как?

— Очень просто. Не ходи домой, а иди с нами, вот и всё.

— А куда вы меня поведёте?

— В страну Болванию.

Пиноккио с минуту подумал, потом сказал решительно:

— Нет, не пойду. Я уже близко от дома и пойду домой, где меня ждёт отец. Бедный старик, наверное, страшно беспокоился обо мне вчера, когда я не вернулся домой. К сожалению, я был непослушным ребёнком, и Говорящий Сверчок был, ей-богу, прав, когда сказал: «Непослушным детям худо будет на этом свете!» Я это испытал на собственной шкуре, так как пережил много бед. Вот и вчера вечером в доме у Манджафоко я был на краю гибели… Бр-р! Меня и сейчас пробирает дрожь, когда я думаю об этом!

— Значит, — сказала Лиса, — ты действительно решил пойти домой? Ну что ж, иди, тем хуже для тебя!

— Тем хуже для тебя! — повторил Кот.

— Обдумай все хорошенько, Пиноккио, ибо ты топчешь своё собственное счастье ногами.

— Ногами! — повторил Кот.

— Твои пять цехинов могли бы превратиться не сегодня-завтра в две тысячи.

— В две тысячи! — повторил Кот.

— Но каким же образом? — спросил Пиноккио и от удивления широко разинул рот.