Не рекомендуется читать, оставляет тяжелое чувство. Чокнутый. День.
50 мин, 19 сек 7589
— Десять, десять, это мы точно знаем, — Толстый.
— Замужем с 1996 года, — продолжает Худой, — за ФИО такое-то, 1975 года рождения, Москва, приписан на ул. Красноконюшенной, дом 1, корпус 1, квартира 56.
— А чего фамилию не сменила? — напористо встречает нацмен, если вышла замуж, то и фамилию должна была себе взять, и была бы сейчас Такая-то Анастасия. Павловна.
— Зачем же нам мужа фамилия? — с ехидцей заметил Усатый гэбэшник. Муж у нас гражданин ненадежный, регулярно психиатрическое лечение проходит, отзывы на него от коллег и соседей поступают… Нет, Анастасия Павловна сделала верный выбор, когда решила девичью фамилию себе оставить.
А я сижу, и не слушаю их — ведь совершеннейшую ерунду какую-то несут. Клоуны. Не люди, а актеры, которые идиотские роли играют. Оба в масках. Хотя… вот нацмен жирный, он, наверно, и впрямь такой идиот. Или все же притворяется?
… нападения на сотрудника скорой психиатрической помощи при исполнении им своих служебных обязанностей. Будучи общественно опасным индивидуумом (Толстый аж скривился от такого умного слова), изолирован от людей в спецкорпусе Республиканской психиатрической лечебницы N 23, но, к сожалению, выписан оттуда в 1995 году, видимо, в связи с временным прекращением финансирования… Кажется, я на спектакль попала. Помню, были мы с Чокнутым на спектакле в любительском театре, их потом из этого помещения выгнали. Слишком грустный спектакль оказался, а я вначале комедию ожидала.
Там действие происходит в большом доме, многоэтажке. И этот дом — как бы такое самостоятельное государство, со своими законами, традициями. Домком есть — как бы правительство, вахтер — полицейский, старший по подъезду — как министр.
Смешно они там все друг с другом разговаривают, просто обхохочешься. Так вот: а потом в этот дом попадают, ну, я не знаю, въезжают, молодые, молодой человек и девушка. И никак они не могут к жизни в Доме приспособиться. Им что-то говорят, скажем, тот же вахтер, а они его не понимают, потому что для них это не государство, а самый обычный дом, только в нем ненормальные люди живут. В общем, мрачно все там кончается.
… вооруженное нападение на государственное учреждение закрытого типа, убийство сержанта милиции, вневедомственной охраны на посту, разбойное нападение на охраняемую служебную автостоянку… — Она нас вообще слушает?! Эй, ты, Анастасия Павловна, ты моего коллегу слушаешь? Слушай давай! — это Толстый орет. А Тонкий, кажется, сморщился, когда тот его «коллегой» обозвал. Еще бы, мне бы тоже неприятно стало. Хотя они друг друга стоят… … побег при задержании органами внутренних дел. Младший оперуполномоченный тов. Такой-то получил ранение средней тяжести, нанесен ущерб служебному транспорту -ватомобилю ВАЗ — 2105 на сумму … О Боже, вот дожили-то! Не могу думать, что теперь с нами будет. Пытаюсь подумать… — а не получается. Словно пелена перед глазами. Нас теперь вроде обоих посадить должны, Чокнутого — в психушку пожизненно, меня — в лагерь отправят. Как мама передачи возить будет. Это ж все в Сибири находится… … работнику милиции, оскорбление его нецензурной бранью, пребывание в состоянии опьянения на территории городского метрополитена. Может, имело место наркотическое опьянение, а не алкогольное?
— Конечно, наркотики.
— это Толстый, — они все наркотитки жрут и колют, все эти диссиденты… Я.
Мы с Тонкой стояли на траве, кажется на пригорке, а может — на берегу речки. Голые. Я посмотрел на нее и заметил на выступающих ребрах мелкие точечки мурашек. «Тебе холодно?» Тонка, кажется, немного похудела, отчего сделалась похожей на себя лет 8 назад — когда ей было 17. Относительно высокого роста девушка, худая, с тонкими узкими плечами и нежнейшей кожей на шее и груди. Слишком узкие, на взгляд авторитетного большинства, бедра, слишком острые черты лица и резко выпирающие скулы. Волосы выгоревшего на солнце цвета, серо-голубые глаза. Ноги длинные, прямые (когда она надевала мини-юбку, все завидовали), руки совсем тоненькие, хрупкие: тронешь — поломаются. И смотрит на меня, как тогда, впервые: «Нет, не холодно. Ну, разве немножечко.» И впервые не стыдится.
Я тоже не отворачиваюсь, не стараюсь прикрыть грубое, несовершенное в сравнении с нею мужское тело, как обычно. Осторожно привлек к себе, прижал, обхватил за плечо, провел ладонью по снине, согревая.
Принцесса.
Наконец-то! Ведь тысячу лет мечтала снова на юг съездить, на море. Хорошо, когда нет никого, нас никто не видит, можно голыми искупаться, а потом и позагорать. Вот Чокнутый всегда надо мною подшучивал, что я, мол, по религии — нудистка, а не буддистка. А сам-то тоже не дурак голышом по пляжу пошастать. Стоит, за руку меня держит — как всегда, надежно так, сильно, ноги криво поставил, на море смотрит своим профилем полуорлиным-полуворобьиным. Смешной, ей-Богу! Ноги худющие, смотреть страшно, сам бледный весь, ни следа от былого загара. Правда, высокий, плечи, туловище — все на места, мышцы даже видны. Хоть и муж, а все-таки ребенок. На вид больше 18 лет и не дашь.
— Замужем с 1996 года, — продолжает Худой, — за ФИО такое-то, 1975 года рождения, Москва, приписан на ул. Красноконюшенной, дом 1, корпус 1, квартира 56.
— А чего фамилию не сменила? — напористо встречает нацмен, если вышла замуж, то и фамилию должна была себе взять, и была бы сейчас Такая-то Анастасия. Павловна.
— Зачем же нам мужа фамилия? — с ехидцей заметил Усатый гэбэшник. Муж у нас гражданин ненадежный, регулярно психиатрическое лечение проходит, отзывы на него от коллег и соседей поступают… Нет, Анастасия Павловна сделала верный выбор, когда решила девичью фамилию себе оставить.
А я сижу, и не слушаю их — ведь совершеннейшую ерунду какую-то несут. Клоуны. Не люди, а актеры, которые идиотские роли играют. Оба в масках. Хотя… вот нацмен жирный, он, наверно, и впрямь такой идиот. Или все же притворяется?
… нападения на сотрудника скорой психиатрической помощи при исполнении им своих служебных обязанностей. Будучи общественно опасным индивидуумом (Толстый аж скривился от такого умного слова), изолирован от людей в спецкорпусе Республиканской психиатрической лечебницы N 23, но, к сожалению, выписан оттуда в 1995 году, видимо, в связи с временным прекращением финансирования… Кажется, я на спектакль попала. Помню, были мы с Чокнутым на спектакле в любительском театре, их потом из этого помещения выгнали. Слишком грустный спектакль оказался, а я вначале комедию ожидала.
Там действие происходит в большом доме, многоэтажке. И этот дом — как бы такое самостоятельное государство, со своими законами, традициями. Домком есть — как бы правительство, вахтер — полицейский, старший по подъезду — как министр.
Смешно они там все друг с другом разговаривают, просто обхохочешься. Так вот: а потом в этот дом попадают, ну, я не знаю, въезжают, молодые, молодой человек и девушка. И никак они не могут к жизни в Доме приспособиться. Им что-то говорят, скажем, тот же вахтер, а они его не понимают, потому что для них это не государство, а самый обычный дом, только в нем ненормальные люди живут. В общем, мрачно все там кончается.
… вооруженное нападение на государственное учреждение закрытого типа, убийство сержанта милиции, вневедомственной охраны на посту, разбойное нападение на охраняемую служебную автостоянку… — Она нас вообще слушает?! Эй, ты, Анастасия Павловна, ты моего коллегу слушаешь? Слушай давай! — это Толстый орет. А Тонкий, кажется, сморщился, когда тот его «коллегой» обозвал. Еще бы, мне бы тоже неприятно стало. Хотя они друг друга стоят… … побег при задержании органами внутренних дел. Младший оперуполномоченный тов. Такой-то получил ранение средней тяжести, нанесен ущерб служебному транспорту -ватомобилю ВАЗ — 2105 на сумму … О Боже, вот дожили-то! Не могу думать, что теперь с нами будет. Пытаюсь подумать… — а не получается. Словно пелена перед глазами. Нас теперь вроде обоих посадить должны, Чокнутого — в психушку пожизненно, меня — в лагерь отправят. Как мама передачи возить будет. Это ж все в Сибири находится… … работнику милиции, оскорбление его нецензурной бранью, пребывание в состоянии опьянения на территории городского метрополитена. Может, имело место наркотическое опьянение, а не алкогольное?
— Конечно, наркотики.
— это Толстый, — они все наркотитки жрут и колют, все эти диссиденты… Я.
Мы с Тонкой стояли на траве, кажется на пригорке, а может — на берегу речки. Голые. Я посмотрел на нее и заметил на выступающих ребрах мелкие точечки мурашек. «Тебе холодно?» Тонка, кажется, немного похудела, отчего сделалась похожей на себя лет 8 назад — когда ей было 17. Относительно высокого роста девушка, худая, с тонкими узкими плечами и нежнейшей кожей на шее и груди. Слишком узкие, на взгляд авторитетного большинства, бедра, слишком острые черты лица и резко выпирающие скулы. Волосы выгоревшего на солнце цвета, серо-голубые глаза. Ноги длинные, прямые (когда она надевала мини-юбку, все завидовали), руки совсем тоненькие, хрупкие: тронешь — поломаются. И смотрит на меня, как тогда, впервые: «Нет, не холодно. Ну, разве немножечко.» И впервые не стыдится.
Я тоже не отворачиваюсь, не стараюсь прикрыть грубое, несовершенное в сравнении с нею мужское тело, как обычно. Осторожно привлек к себе, прижал, обхватил за плечо, провел ладонью по снине, согревая.
Принцесса.
Наконец-то! Ведь тысячу лет мечтала снова на юг съездить, на море. Хорошо, когда нет никого, нас никто не видит, можно голыми искупаться, а потом и позагорать. Вот Чокнутый всегда надо мною подшучивал, что я, мол, по религии — нудистка, а не буддистка. А сам-то тоже не дурак голышом по пляжу пошастать. Стоит, за руку меня держит — как всегда, надежно так, сильно, ноги криво поставил, на море смотрит своим профилем полуорлиным-полуворобьиным. Смешной, ей-Богу! Ноги худющие, смотреть страшно, сам бледный весь, ни следа от былого загара. Правда, высокий, плечи, туловище — все на места, мышцы даже видны. Хоть и муж, а все-таки ребенок. На вид больше 18 лет и не дашь.
Страница 13 из 14
