Фандом: Изумрудный город. Сколько надо переступить невидимых барьеров в своей душе, чтобы стать Принцессой Тьмы? Но всегда есть лучик света в тёмном царстве. Дочь бывшей невесты Железного Дровосека ждёт странная и необычная судьба…
159 мин, 48 сек 3138
Каббар не ожидал, что хрупкая девушка заговорит с ним на его языке — то есть на языке драки и прямого рукоприкладства. Иначе бы он понял это чуть раньше (ещё когда она начала швыряться подсвечником) и такого издевательства над собой не допустил. От неожиданности он даже отступил, держась за нос, что позволило Ланге насмешливо развести руками, развернуться и уйти. Когда он опомнился, она уже исчезла в тронном зале, куда входить без доклада ему не позволялось.
Поморщившись и ещё раз потерев нос, стражник затопал прочь, попутно размышляя, стоит ли затевать бучу и снова пытаться связываться с этой смешной девчонкой, которая слишком много о себе возомнила, или лучше поостеречься, а то мало ли. Наконец, после долгих размышлений, он склонился ко второму, но всё уже было бесполезно.
И когда через пару месяцев он попался на драке с кражей имущества офицера (красть у «своих» — можно, но вышестоящее начальство такого не терпело), то не сильно удивился, увидев, как Ланга равнодушно пожимает плечами в ответ на вопрос: снизить наказание ради его прошлой верной службы или не стоит. Да и лицо у неё при этом жалостью не пылало. Стражник даже не стал оправдываться, утверждая, что драка была подставная, что его попросту заставили в ней участвовать, чтобы было на кого свалить вину. Помощница Властелина обладала слишком хорошей памятью.
Нет, Ланга не пользовалась своим положением в личных целях. Просто никогда не пренебрегала удобным случаем. Ни на кого не жаловалась, но знала отлично, что виновные рано или поздно понесут наказание. Не было такого существа среди обитателей дворца (да и всего острова), которое ни разу за свою жизнь не попало бы на суд Властелина. А ей предоставлялась отличная возможность совершить свою маленькую месть, когда её спрашивали: может, у неё есть какое-нибудь своё мнение? может, она хочет возразить? Она прекрасно понимала, что спрашивается это больше в насмешку, в крайнем случае — попросту для проформы (а Властелин, в свою очередь, понимал, что она это понимает), но — всё равно никогда не упускала возможности.
И отлично знала, что Пакир обязательно этим воспользуется. И он пользовался — в своих интересах. Ему не нужна была жалостливая помощница. Таким образом — попросту подставляя её обидчиков, — он добивался своего: раз за разом Ланга участвовала в разбирательствах над провинившимися всё более заинтересованно. И когда между теми, кто её задевал, попадались те, кто её вообще не трогал, её это волновало всё меньше.
Были и другие случаи. Наказания рабов. Ланга поначалу смотрела на это с отвращением. Рабы же в свою очередь за глаза называли её предательницей, и она это знала. Они боялись её больше, чем Пакира, потому что она лучше могла их понять. Она была ближе для них и тем страшнее. Если для Пакира рабы были всего лишь расходным материалом, то для Ланги они ещё оставались людьми, и прекрасно это чувствовали и понимали. Вот только относиться к этим людям она стала всё небрежнее.
Правда, поначалу Ланга редко кого запоминала по имени. В лицо могла запомнить, а имена — нет. В большинстве случаев она делала это сознательно. Если знаешь имя — существо как будто обретает душу для тебя, ты уже не сможешь относиться к нему равнодушно. Поэтому Ланга предпочитала видеть перед собой безликую массу из отдельных крупинок под прозвищами «слуги», «солдаты», «рабы» и прочими — так было легче. Пакиру, однако, это не нравилось, и он требовал от неё, чтобы она знала всех и каждого. Ей ничего не оставалось делать, как выполнять его требования, притворяясь потом, что ей всё равно.
Вот только если бы кто-нибудь заглянул к ней в душу…
Да, наказать, отомстить таким образом Ланга могла, и делала это порой не без удовольствия. Она легко отправляла тех, кто причинил ей неприятности, в темницу или ссылку на далёкий берег. Но даже Пакир вряд ли знал, насколько сильно ей приходилось ломать себя перед тем, как присутствовать при казни, наказании… Да, она смотрела на это равнодушно. Да, она даже научилась отдавать соответствующие приказы (разумеется, от лица Темного Властелина). Да, у неё была внешность каменной царевны, которой чужды всякие человеческие чувства. Она в самом деле порой чувствовала, как каменеет и изнутри.
Но когда над головой раздавался птичий крик…
Когда в зеркале мелькала Корина, приёмная дочь Гингемы и мнимая дочь Весы…
Ланга пыталась вспомнить, как выглядит мама. Нет, она её отлично помнила. По детским воспоминаниям. Но как она выглядит сейчас? Ведь она её видела когда-то в зеркале Пакира. Иногда девушке хотелось её нарисовать, но она себя останавливала. Глупая сентиментальность? Нет, не глупая и не сентиментальность, просто… Ну она не знает, что это. Только всё равно рисовать не стоит. Да и рисовать она не умеет. Да и Властелин только посмеётся. А он в последнее время меньше к ней придирается, порой даже, кажется, готов её похвалить…
Поморщившись и ещё раз потерев нос, стражник затопал прочь, попутно размышляя, стоит ли затевать бучу и снова пытаться связываться с этой смешной девчонкой, которая слишком много о себе возомнила, или лучше поостеречься, а то мало ли. Наконец, после долгих размышлений, он склонился ко второму, но всё уже было бесполезно.
И когда через пару месяцев он попался на драке с кражей имущества офицера (красть у «своих» — можно, но вышестоящее начальство такого не терпело), то не сильно удивился, увидев, как Ланга равнодушно пожимает плечами в ответ на вопрос: снизить наказание ради его прошлой верной службы или не стоит. Да и лицо у неё при этом жалостью не пылало. Стражник даже не стал оправдываться, утверждая, что драка была подставная, что его попросту заставили в ней участвовать, чтобы было на кого свалить вину. Помощница Властелина обладала слишком хорошей памятью.
Нет, Ланга не пользовалась своим положением в личных целях. Просто никогда не пренебрегала удобным случаем. Ни на кого не жаловалась, но знала отлично, что виновные рано или поздно понесут наказание. Не было такого существа среди обитателей дворца (да и всего острова), которое ни разу за свою жизнь не попало бы на суд Властелина. А ей предоставлялась отличная возможность совершить свою маленькую месть, когда её спрашивали: может, у неё есть какое-нибудь своё мнение? может, она хочет возразить? Она прекрасно понимала, что спрашивается это больше в насмешку, в крайнем случае — попросту для проформы (а Властелин, в свою очередь, понимал, что она это понимает), но — всё равно никогда не упускала возможности.
И отлично знала, что Пакир обязательно этим воспользуется. И он пользовался — в своих интересах. Ему не нужна была жалостливая помощница. Таким образом — попросту подставляя её обидчиков, — он добивался своего: раз за разом Ланга участвовала в разбирательствах над провинившимися всё более заинтересованно. И когда между теми, кто её задевал, попадались те, кто её вообще не трогал, её это волновало всё меньше.
Были и другие случаи. Наказания рабов. Ланга поначалу смотрела на это с отвращением. Рабы же в свою очередь за глаза называли её предательницей, и она это знала. Они боялись её больше, чем Пакира, потому что она лучше могла их понять. Она была ближе для них и тем страшнее. Если для Пакира рабы были всего лишь расходным материалом, то для Ланги они ещё оставались людьми, и прекрасно это чувствовали и понимали. Вот только относиться к этим людям она стала всё небрежнее.
Правда, поначалу Ланга редко кого запоминала по имени. В лицо могла запомнить, а имена — нет. В большинстве случаев она делала это сознательно. Если знаешь имя — существо как будто обретает душу для тебя, ты уже не сможешь относиться к нему равнодушно. Поэтому Ланга предпочитала видеть перед собой безликую массу из отдельных крупинок под прозвищами «слуги», «солдаты», «рабы» и прочими — так было легче. Пакиру, однако, это не нравилось, и он требовал от неё, чтобы она знала всех и каждого. Ей ничего не оставалось делать, как выполнять его требования, притворяясь потом, что ей всё равно.
Вот только если бы кто-нибудь заглянул к ней в душу…
Да, наказать, отомстить таким образом Ланга могла, и делала это порой не без удовольствия. Она легко отправляла тех, кто причинил ей неприятности, в темницу или ссылку на далёкий берег. Но даже Пакир вряд ли знал, насколько сильно ей приходилось ломать себя перед тем, как присутствовать при казни, наказании… Да, она смотрела на это равнодушно. Да, она даже научилась отдавать соответствующие приказы (разумеется, от лица Темного Властелина). Да, у неё была внешность каменной царевны, которой чужды всякие человеческие чувства. Она в самом деле порой чувствовала, как каменеет и изнутри.
Но когда над головой раздавался птичий крик…
Когда в зеркале мелькала Корина, приёмная дочь Гингемы и мнимая дочь Весы…
Ланга пыталась вспомнить, как выглядит мама. Нет, она её отлично помнила. По детским воспоминаниям. Но как она выглядит сейчас? Ведь она её видела когда-то в зеркале Пакира. Иногда девушке хотелось её нарисовать, но она себя останавливала. Глупая сентиментальность? Нет, не глупая и не сентиментальность, просто… Ну она не знает, что это. Только всё равно рисовать не стоит. Да и рисовать она не умеет. Да и Властелин только посмеётся. А он в последнее время меньше к ней придирается, порой даже, кажется, готов её похвалить…
Глава 11. Преступница
Магией стало заниматься труднее.
Страница 24 из 44
