Фандом: Шерлок BBC. Большущий шерлоковский пострейхенбах: приключения Шерлока Холмса с момента прыжка с крыши, его путешествие по миру в поисках убийц, расследования, помощь брата — Майкрофта, посвященного в его тайну. Написано до выхода 3 сезона, в течение 9 месяцев. Вдохновлено кратким описанием поездок Шерлока в рассказе «Пустой дом» Конан Дойля, но в реалиях«Шерлока» ВВС и с разными дополнениями с учетом сериала.
373 мин, 4 сек 24428
— Подожди, Джон. Держи картинки, показывай мне по одной. Тридцать секунд и убирай.
Не глядя на неё, Шерлок вручает стопку картонок, так что миссис Холмс не остаётся ничего другого, кроме как встать рядом и служить подставкой, удерживая их на уровне сыновних глаз. Цапнув с тарелки печенье, Шерлок хрустит им, прикрыв глаза, после чего допивает чай, поворачивается к матери и начинает пристально разглядывать первую картинку, на которой изображена комната и подписано название каждого предмета мебели. Полминуты спустя Виолетта разворачивает картинку обратной стороной, а Шерлок с закрытыми глазами восстанавливает в памяти увиденные предметы и слова. После этого нетерпеливым жестом призывает повернуть для проверки…
То, как работает Шерлок с собственной эйдетической памятью, завораживает. Его матери на ум приходят рассказы Джералдин Кроуфорд о том, как молодой хозяин принимал и её — экономку — за Джона, высказывал теории, требовал чай или кофе, возмущался, отмахивался… И теперь она сама видит то же поведение: сконцентрированность Шерлока на деле настолько велика, что он не узнаёт её, даже глядя в упор. Зато расхаживает по комнате… Жестикулирует правой рукой, периодически запуская её в шевелюру… Радуется, когда удаётся воспроизвести правильно все слова… Злится, допуская ошибки… Требует ходить вместе с картинками за ним…
В себя он приходит в девятом часу вечера, как-то внезапно остановившись, словно кто-то щёлкнул выключателем, и, устало моргая, поворачивается к матери.
— О, ты здесь.
— Уже пять с половиной часов, Шерлок, — с лёгкой улыбкой замечает она. — Ты называл меня Джоном и требовал выполнять твои поручения.
— Тебя это беспокоит? — он уточняет настороженно, поправляя повязку на плече.
— То, что ты продолжаешь говорить с ним даже в его отсутствие? А должно?
— Тебе виднее.
— Пожалуй.
С минуту они пристально вглядываются друг другу в глаза. Шерлок сдаётся первым, только сейчас обнаружив, что уже долго стоит, и усаживается рядом с матерью на кровать. А несколькими секундами позже и вовсе вытягивается во всю длину на пружинящем матрасе и говорит негромко, уставившись в потолок.
— Воспоминания о нём вызывают эмоции, которые мне сложно контролировать. Сантименты. Возможность их появления я не учёл.
— Ты просто сильно к нему привязался, Шерлок. Впустил в свою жизнь настолько, что тебе даже нет необходимости его видеть, чтобы поговорить. Знаешь, я понимаю, почему в ситуации с инсценировкой ты не рассматривал иные варианты.
— Что ты имеешь в виду? — Шерлок отвлекается от созерцания потолка, не чувствуя в себе достаточных сил вычислять подтекст.
— Майкрофт отправил мне твоё фото из клиники, — Виолетта дожидается, когда сын всё-таки посмотрит ей в глаза. — Эмоциональный срыв. Слёзы. Ради Джона ты пошёл на смертельный риск. И ты знал об этом, стоя на крыше, но всё равно шагнул вниз.
— Я не собираюсь оправдываться за…
— Я и не жду, — успокаивающе сжимает его руку Виолетта. — «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя…»
— Мам, не надо!
— Знать, к чему всё идёт, но всё равно не попытаться сбежать, уехать. Выйти к нему. Быть там до конца.
— О, пожалуйста, без этих аналогий с Гефсиманским садом. Да, я мог умереть. Я оценивал свои шансы как не слишком высокие, но сомнений в правильности…
— Я горжусь тобой, — произносит Виолетта почти шёпотом, чем, однако, перебивает раздраженно-эмоциональную, отрывистую речь.
— Прости, что?
— Горжусь твоим поступком, сынок. Больше, чем всем, что ты делал прежде. И я рада появлению в твоей жизни настолько ценного человека. Твоего друга.
Некоторое время Шерлок молча разглядывает спокойное лицо матери, пытаясь найти в нём что-то кроме очевидного одобрения, но… Так и не находит.
— Это… Спасибо.
— Пожалуйста, — она улыбается и достаёт из кармана небольшой тюбик с мазью. — А теперь сними рубашку. Займёмся твоими рёбрами и плечом.
— Что? Зачем?
— Для ускорения заживления. Рекомендация твоего доктора, Шерлок, так что давай. Я жду.
Прищурившись и наклонив голову в попытке прочитать состав, Шерлок обдумывает предложение — последствия травм действительно ещё ощутимы, неприятная штука, — но возражает:
— Я могу это сделать и сам. Привилегия взрослого человека.
— Предпочту поучаствовать лично. Привилегия матери.
— Вот как?
— И никак иначе.
Обречённо вздохнув, он принимается расстёгивать пуговицы рубашки.
— Думаешь, я не понял, что это предлог? Тебе всего лишь хочется увидеть мои синяки. И убедиться в отсутствии риска для жизни. Я прав?
— Да, Шерлок. Но это обоснованное беспокойство.
— В нём нет ничего обоснованного. Тривиальное любопытство. Но если ты так желаешь полюбоваться кровоподтёками на моих рёбрах, не смею мешать.
Не глядя на неё, Шерлок вручает стопку картонок, так что миссис Холмс не остаётся ничего другого, кроме как встать рядом и служить подставкой, удерживая их на уровне сыновних глаз. Цапнув с тарелки печенье, Шерлок хрустит им, прикрыв глаза, после чего допивает чай, поворачивается к матери и начинает пристально разглядывать первую картинку, на которой изображена комната и подписано название каждого предмета мебели. Полминуты спустя Виолетта разворачивает картинку обратной стороной, а Шерлок с закрытыми глазами восстанавливает в памяти увиденные предметы и слова. После этого нетерпеливым жестом призывает повернуть для проверки…
То, как работает Шерлок с собственной эйдетической памятью, завораживает. Его матери на ум приходят рассказы Джералдин Кроуфорд о том, как молодой хозяин принимал и её — экономку — за Джона, высказывал теории, требовал чай или кофе, возмущался, отмахивался… И теперь она сама видит то же поведение: сконцентрированность Шерлока на деле настолько велика, что он не узнаёт её, даже глядя в упор. Зато расхаживает по комнате… Жестикулирует правой рукой, периодически запуская её в шевелюру… Радуется, когда удаётся воспроизвести правильно все слова… Злится, допуская ошибки… Требует ходить вместе с картинками за ним…
В себя он приходит в девятом часу вечера, как-то внезапно остановившись, словно кто-то щёлкнул выключателем, и, устало моргая, поворачивается к матери.
— О, ты здесь.
— Уже пять с половиной часов, Шерлок, — с лёгкой улыбкой замечает она. — Ты называл меня Джоном и требовал выполнять твои поручения.
— Тебя это беспокоит? — он уточняет настороженно, поправляя повязку на плече.
— То, что ты продолжаешь говорить с ним даже в его отсутствие? А должно?
— Тебе виднее.
— Пожалуй.
С минуту они пристально вглядываются друг другу в глаза. Шерлок сдаётся первым, только сейчас обнаружив, что уже долго стоит, и усаживается рядом с матерью на кровать. А несколькими секундами позже и вовсе вытягивается во всю длину на пружинящем матрасе и говорит негромко, уставившись в потолок.
— Воспоминания о нём вызывают эмоции, которые мне сложно контролировать. Сантименты. Возможность их появления я не учёл.
— Ты просто сильно к нему привязался, Шерлок. Впустил в свою жизнь настолько, что тебе даже нет необходимости его видеть, чтобы поговорить. Знаешь, я понимаю, почему в ситуации с инсценировкой ты не рассматривал иные варианты.
— Что ты имеешь в виду? — Шерлок отвлекается от созерцания потолка, не чувствуя в себе достаточных сил вычислять подтекст.
— Майкрофт отправил мне твоё фото из клиники, — Виолетта дожидается, когда сын всё-таки посмотрит ей в глаза. — Эмоциональный срыв. Слёзы. Ради Джона ты пошёл на смертельный риск. И ты знал об этом, стоя на крыше, но всё равно шагнул вниз.
— Я не собираюсь оправдываться за…
— Я и не жду, — успокаивающе сжимает его руку Виолетта. — «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя…»
— Мам, не надо!
— Знать, к чему всё идёт, но всё равно не попытаться сбежать, уехать. Выйти к нему. Быть там до конца.
— О, пожалуйста, без этих аналогий с Гефсиманским садом. Да, я мог умереть. Я оценивал свои шансы как не слишком высокие, но сомнений в правильности…
— Я горжусь тобой, — произносит Виолетта почти шёпотом, чем, однако, перебивает раздраженно-эмоциональную, отрывистую речь.
— Прости, что?
— Горжусь твоим поступком, сынок. Больше, чем всем, что ты делал прежде. И я рада появлению в твоей жизни настолько ценного человека. Твоего друга.
Некоторое время Шерлок молча разглядывает спокойное лицо матери, пытаясь найти в нём что-то кроме очевидного одобрения, но… Так и не находит.
— Это… Спасибо.
— Пожалуйста, — она улыбается и достаёт из кармана небольшой тюбик с мазью. — А теперь сними рубашку. Займёмся твоими рёбрами и плечом.
— Что? Зачем?
— Для ускорения заживления. Рекомендация твоего доктора, Шерлок, так что давай. Я жду.
Прищурившись и наклонив голову в попытке прочитать состав, Шерлок обдумывает предложение — последствия травм действительно ещё ощутимы, неприятная штука, — но возражает:
— Я могу это сделать и сам. Привилегия взрослого человека.
— Предпочту поучаствовать лично. Привилегия матери.
— Вот как?
— И никак иначе.
Обречённо вздохнув, он принимается расстёгивать пуговицы рубашки.
— Думаешь, я не понял, что это предлог? Тебе всего лишь хочется увидеть мои синяки. И убедиться в отсутствии риска для жизни. Я прав?
— Да, Шерлок. Но это обоснованное беспокойство.
— В нём нет ничего обоснованного. Тривиальное любопытство. Но если ты так желаешь полюбоваться кровоподтёками на моих рёбрах, не смею мешать.
Страница 30 из 108
