Приручить…

Многочисленные ученики отвлекали и приносили неплохой доход. Часть приезжала к ним домой, с кем-то он занимался по видеосвязи. Он мог позволить себе назначать повышенную цену за уроки — репутация способствовала. С головой уйдя в репетиторство, Анхель постепенно утихомирился, настроение его выровнялось. Периодические обследования показали, что есть небольшой шанс восстановить двигательные функции, но в Германии, несмотря на высокий уровень медицинских услуг, никто не возьмется за операцию — не везде стояло нужное оборудование. Плюсом сама операция требовала весьма большой суммы, которой к тому времени у них не было. При очередном осмотре Лале выдали контакты врача в Лондоне, который мог провести операцию, взяв с них почти в полтора раза дешевле, но стоимость ее все равно оставалась для братьев немыслимой. Анхель же настрого запретил думать о продаже квартиры — неизвестно чем все закончится, а жить им где-то надо. В конце концов, живут. Живут, низвергни Родитель души тех, кто виноват в его увечье, хоть и не так, как ему хотелось.

Пристроил Лалу в небольшую фирму к знакомому омеге — там за братом присматривали. Лала в коллектив влился, успешно проработал почти четыре года и вот тебе и на — уволился и перешел к Костински! К тому Костински, что несколько лет назад еженедельно будоражил общественность своими выходками! Женился, поутихомирился, но сути дела не меняло — Лала в считанные дни стал нервным, работая на него. Вот что этот альфа с ним творит?! Знакомого он долго материл за такую протекцию, тот выслушал, посмеялся и спросил — сколько можно считать Лалу беспомощной омежкой, неспособной принимать решения?

Достав из холодильника воду, выпил почти половину бутылки и лишь потом перестал дрожать. Бутылка отправилась на место, Анхель подъехал к окну. Неимоверно хотелось курить, но Лала непременно учует и будет занудно высказывать — опять он гробит здоровье. Куда уж дальше?

В песочнице копошились дети. Анхель расслабился, глядя на мелких строителей. Песочный замок быстро рос — в помощь деткам пришел один из пап, принес воды для куличей и большие пластиковые ведерки. Дотянувшись до защелки, Анхель распахнул окно и положил голову на скрещенные руки. Звонкий детский смех навевал мерзкие мысли. Это сейчас они смеются и строят игрушечные замки из песка, а потом… Дай Прародитель с Родителем дожить им до двадцати, тридцати и так далее. Кто из них добьется успеха, а кто окажется зарезанным из-за ревности мужа?

Смех сменился плачем. Приоткрыв глаза, Анхель равнодушно следил, как чем-то расстроенный альфочка — сын их соседа крушит песочный замок под возмущенные вопли остальных. Некстати отошедший от песочницы омега уже спешил к ним.

Ломай его. Ломай, круши. Круши, как будешь крушить все то, что тебя не устраивает, будущий альфа-самец. Ломай, как сломаешь чью-то жизнь, возможно и не одну. Уничтожь то, над чем работали многие. Уничтожь, потому что ты не понимаешь ценности усилий, ценности жизни. Уничтожь. Ничто. Ничтожество.

Анхель лениво подумал, что жизнь его была подобна такому песочному замку — строилась-строилась, миг и рассыпалась. Рассыпалась, смятая искореженным автомобилем.

Из жестоких детей вырастают жестокие взрослые.

Давно разошлись обитатели детской площадки. В песочнице белело забытое ведерко, да полоскался на ветру носовой платок, зацепившийся за что-то на качелях. Шелестела листва, тихо подвывала сигнализация автомобиля…

— Ненавижу! — отчетливо прозвучало в тишине. Глухо стукнула пластиковая створка, зашуршали колесики…

— Анхи… Анхель! Проснись!

Анхель с трудом разлепил глаза. Фокус расходился, перед ним маячили сразу два Лалы. Застонав, он потряс головой, вызвав в ней прилив боли и ощущение взрывающихся петард в затылке.

— Ты опять пил?

— Прости, солнце, — повинился Анхель, видя, как дрожат сжатые губы и выступают пятна на щеках Лалы. — Ты тут не при чем, правда.

— Конечно! — крикнул Лала, схватив бутылку с коньяком со стола. — Я не при чем! И пил ты не из-за моей работы?! Не потому, что уже неделю ругаешься со мной и хочешь, чтобы я уволился и вернулся в то болото, где сидел?! Да?! И вовсе не потому, что хочешь запереть меня в четырех стенах?! Не потому, что сам себя похоронил?! — Лала размахнулся и швырнул бутылку в коридор.

Анхель вздрогнул, услышав удар и звук бьющегося стекла. Лала впервые на его памяти сделал что-то подобное. Впервые он был настолько зол.

— Ты не при чем, — Анхель потер виски, пытаясь прийти в себя. Подбирать слова неимоверно сложно, когда на тебя разгневан тот, кого ты любишь больше всех на свете. Больше самого себя.

— Тогда какого хрена?! — Лала обмяк, опустив руки. — Зачем ты так поступаешь? Зачем ты кричишь? Это же работа, Анхи! Работа! За которую платят! Я хочу попытаться поставить тебя на ноги! Пусть это займет время, но вполне реально собрать деньги за несколько лет! Мы же еще молоды!