Призрак дома на холме

— Ясно,  — весело ответила Теодора.  — Заведу себе привычку спать после ланча. Дома она может показаться странной, но тогда я объясню, что такое расписание было у нас в Хилл-хаусе.

— Допускаю, что мы не будем высыпаться по ночам,  — сказал доктор, и едва ощутимый холодок пробежал над столом, приглушив блеск серебра и яркие цвета фарфора: легкое облачко, которое проплыло по комнате и привело за собой миссис Дадли.

— Без пяти два,  — сказала она.

3

Элинор с удовольствием поспала бы днем. Вместо этого она лежала на кровати в зеленой комнате и смотрела, как Теодора красит ногти. Время от времени девушки лениво обменивались репликами. Элинор не смела признаться себе, что ушла сюда потому, что боялась остаться одна.

— Обожаю себя украшать,  — сказала Теодора, любуясь своими пальцами.  — Хорошо бы раскраситься с ног до головы.

Элинор устроилась поудобнее.

— Золотой краской,  — бездумно ответила она.

Из-под полуприкрытых век сидящая на полу Теодора виделась ей неопределенным пятном цвета.

— Лак для ногтей, духи и соль для ванны,  — произнесла Теодора таким тоном, будто перечисляла города на Ниле.  — Тушь для ресниц. Ты слишком мало об этом думаешь.

Элинор рассмеялась и закрыла глаза совсем.

— Некогда,  — сказала она.

— Что ж,  — решительно объявила Теодора,  — придется тебя перевоспитать. Терпеть не могу бесцветных женщин.  — Она засмеялась, показывая, что дразнится, и продолжила:

— Для начала я покрашу тебе ногти на ногах.

Элинор со смехом протянула босую ногу. Через мгновение она в полусне ощутила холодное прикосновение кисточки и вздрогнула.

— Уж наверняка такая прославленная гетера привыкла к услугам камеристок,  — сказала Теодора.  — У тебя пятки грязные.

Элинор в ужасе села и глянула на свои ноги: пятки действительно были грязные, а ногти — выкрашены алым.

— Это гадко,  — выговорила она, готовая разрыдаться, и тут же невольно прыснула, увидев Теодорино лицо.  — Я пойду вымою ноги.

— Ну ты даешь.  — Теодора смотрела на нее во все глаза.  — Глянь. У меня тоже пятки грязные, глупышка. Честное слово. Глянь же.

— И вообще я не люблю, когда меня обслуживают,  — сказала Элинор.

— Ну ты и психованная!  — весело ответила Теодора.

— Я не люблю чувствовать себя беспомощной. Моя мама…

— Твоя мама пришла бы в восторг от твоих красных ногтей,  — сказала Теодора.  — Тебе очень идет.

Элинор снова посмотрела на свои ноги.

— Это гадко,  — вырвалось у нее.  — Я хочу сказать — на мне. Я почему-то чувствую себя очень глупо.

— Так гадко или глупо?  — Теодора принялась собирать свои флакончики.  — В любом случае я не стану смывать с тебя лак. Вот проверим, уставятся ли доктор с Люком на твои ноги.

— Что я ни говорю, ты все так вывернешь, чтобы звучало глупо,  — сказала Элинор.

— Или гадко.  — Теодора серьезно взглянула на нее.  — У меня такое чувство, Элинор, что тебе пора отсюда уезжать.

«Смеется она надо мной?  — мелькнуло у Элинор.  — Или правда считает, что мне тут не место?».

— Я не хочу,  — сказала она.

Теодора вновь глянула на Элинор, быстро отвела глаза и легонько тронула ноготь у нее на ноге.

— Лак высох. Я идиотка. Просто испугалась чего-то.  — Теодора встала и потянулась — Идем поищем остальных,  — сказала она.

4

Люк стоял в коридоре второго этажа, устало прислонившись к стене; его голова касалась золоченой рамы, в которую был заключен эстамп с изображением руин.

— Я все думаю о доме как о своей будущей собственности,  — сказал он.  — Прежде как-то не задумывался, а теперь постоянно напоминаю себе, что со временем он станет моим. И не могу понять отчего.  — Он указал рукой на коридор.  — Если бы я обожал двери, или золоченые часы, или миниатюры, если бы я грезил о собственном алькове, то Хилл-хаус стал бы для меня сокровищницей чудес.

— Дом хорош,  — веско произнес доктор,  — и в свое время наверняка считался элегантным.  — Он двинулся по коридору к большой комнате в торце — бывшей детской.  — Вот теперь мы увидим башню из окна.  — Входя в дверь, он поежился, потом замер и удивленно глянул через плечо.  — Может быть в дверях сквозняк? — Сквозняк? В Хилл-хаусе?  — рассмеялась Теодора.  — Сперва нужно добиться, чтобы хоть одна дверь осталась открытой!

— Проходите сюда по одному,  — сказал доктор.

Теодора шагнула в дверь и поморщилась.

— Будто в склеп входишь,  — объявила она.  — А внутри тепло, как везде.

Люк ступил на холодное место, задержался на секунду и тут же торопливо прошел дальше. Элинор последовала за ним, и на миг ее пронзило невесть откуда взявшимся холодом. Как будто проходишь сквозь ледяную стену, подумала она, а вслух спросила:

— Что это?

Доктор довольно потер ладони.

— Альковы, говорите?  — сказал он, затем осторожно протянул руку туда, где ощущался холод.  — Вот этого им не объяснить. Теодора совершенно правильно упомянула склеп. В холодном месте дома священника в Борли[7] температура опускалась всего на одиннадцать градусов. Здесь, думаю, перепад гораздо значительнее. Вот оно, сердце дома.