Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума; говорят, сны снятся даже кузнечикам и жаворонкам. Хилл-хаус, недремлющий, безумный, стоял на отшибе среди холмов, заключая в себе тьму; он стоял здесь восемьдесят лет и вполне мог простоять еще столько же. Его кирпичи плотно прилегали один к другому, доски не скрипели, двери не хлопали; на лестницах и в галереях лежала незыблемая тишь, и то, что обитало внутри, обитало там в одиночестве.
244 мин, 8 сек 5904
Усталой вереницей они поднялись по лестнице, выключая по пути свет.
— Кстати, у всех есть фонарики? — спросил доктор.
Они кивнули, занятые больше мыслями о том, как хочется спать, чем о волнах тьмы, наплывающей за ними по ступеням Хилл-хауса.
— Спокойной ночи всем, — сказала Элинор, открывая дверь синей комнаты.
— Спокойной ночи, — отозвался Люк.
— Спокойной ночи, — сказала Теодора.
— Спокойной ночи, — сказал доктор. — Крепкого сна.
6
— Иду, мам, иду, — сказала Элинор, нащупывая выключатель. — Все хорошо, я иду.
Элинор, слышала она, Элинор.
— Иду-иду! — крикнула она раздраженно. — Уже иду!
— Элинор?
И туг ее окатило холодом осознание: «Я в Хилл-хаусе!» Она окончательно проснулась и, дрожа, спрыгнула с постели.
— Что? Что случилось? Теодора? — Элинор? Ты здесь? — Иду.
Некогда включать свет; Элинор оттолкнула с дороги прикроватный столик и сама удивилась грохоту, с которым он упал. Уже нащупывая ручку двери в ванную, она подумала: это не столик упал, это мама мне в стену стучит. У Теодоры, по счастью, горела лампа. Сама Теодора сидела на кровати, встрепанная, и смотрела в одну точку дикими со сна глазами. Я, наверное, выгляжу так же, мелькнуло у Элинор.
— Я здесь. В чем дело.
И тут она различила звук — только сейчас отчетливо, хотя слышала его с самого пробуждения.
— Что это? — прошептала Элинор.
Она медленно села на кровать, дивясь собственному спокойствию. Ну вот и оно наконец. Всего лишь звук в коридоре, в дальнем конце, и холод — ужасный, ужасный холод. Звук со стороны детской и ужасный холод, а вовсе не мама колотит в стенку.
— Что-то стучит в двери, — произнесла Теодора самым бытовым тоном.
— Ну да. Вот и все. И это в другом конце коридора. Люк и доктор наверняка уже там, проверяют, в чем дело.
И вовсе не моя мама колотит в стенку; мне снова померещилось.
— Тук-тук, — сказала Теодора.
— Тук.
Элинор хихикнула. Мне совсем не страшно, подумала она, только очень холодно. Всего-навсего кто-то стучит в двери — в одну, потом в другую. И этого я так боялась? «Тук» — самое подходящее слово. Как дети стучат, а не как матери через стену. И вообще, Люк с доктором уже там. Значит, вот это и называется«бросило в холод»? Очень неприятное чувство: начинается в животе и волнами расходится по телу, будто что-то живое. Будто что-то живое. Да. Будто что-то живое.
— Теодора. — Она зажмурилась, стиснула зубы и крепко обхватила себя руками. — Оно приближается.
— Просто звук, — ответила Теодора и прижалась к ней. — От него эхо.
Глухой какой-то стук, подумала Элинор, будто в дверь колотят чайником, или железным бруском, или стальной рукавицей. С минуту стук раздавался через равные интервалы, затем медленнее и тише и снова в быстрой последовательности. Складывалось впечатление, что кто-то методично стучит во все двери подряд. Откуда-то издалека, снизу, донеслись голоса Люка и доктора. Элинор успела подумать: «Они вовсе не здесь, с нами» — и тут ударило в дверь совсем близко.
— Может, оно пойдет по другой стороне коридора, — прошептала Теодора, и Элинор внезапно поняла: самое странное в этих неописуемых ощущениях — что Теодора их тоже испытывает. «Нет» — сказала Теодора, потому что теперь ударило в соседнюю дверь — громче, оглушительно (идет ли оно по коридору зигзагами? и ногами ли оно идет? и чем стучит? есть ли у него руки?), и Элинор, вскочив с кровати, уперлась ладонями в дверь.
— Уходи! — заорала она. — Уходи, уходи!
Наступила полная тишина, и Элинор, прижимаясь лицом к двери, подумала: все, я нас выдала. Оно искало дверь, за которой кто-нибудь есть.
Холод вполз в комнату, прибывая, как вода, захлестывая с головой, подступая под потолок. Тишина стояла такая, что всякий бы подумал: обитатели Хилл-хауса мирно спят. И тут — настолько внезапно, что Элинор даже обернулась, — у Теодоры застучали зубы.
Элинор рассмеялась.
— Ты совсем как маленькая, — сказала она.
— Мне холодно, — шепнула Теодора. — Ужасно холодно.
— Мне тоже. — Элинор накинула на Теодору зеленое одеяло, а сама надела Теодорин махровый халат. — Теплее? — Где Люк? Где доктор? — Не знаю. Ты согрелась? — Нет. — Теодору бил озноб.
— Через минуту я выйду в коридор и позову их. Ты можешь…
И тут началось снова, словно оно прислушивалось, дожидаясь их слов, хотело понять, кто они и насколько готовы ему противостоять, насколько испуганы. Так внезапно, что Элинор отпрыгнула к кровати, а Теодора вскрикнула, что-то железное грохнуло в дверь, и обе в ужасе подняли глаза, потому что стучали очень высоко: выше, чем могли бы достать они или даже Люк с доктором. И от того, что было за дверью, волнами накатывал мерзкий, парализующий холод.
— Кстати, у всех есть фонарики? — спросил доктор.
Они кивнули, занятые больше мыслями о том, как хочется спать, чем о волнах тьмы, наплывающей за ними по ступеням Хилл-хауса.
— Спокойной ночи всем, — сказала Элинор, открывая дверь синей комнаты.
— Спокойной ночи, — отозвался Люк.
— Спокойной ночи, — сказала Теодора.
— Спокойной ночи, — сказал доктор. — Крепкого сна.
6
— Иду, мам, иду, — сказала Элинор, нащупывая выключатель. — Все хорошо, я иду.
Элинор, слышала она, Элинор.
— Иду-иду! — крикнула она раздраженно. — Уже иду!
— Элинор?
И туг ее окатило холодом осознание: «Я в Хилл-хаусе!» Она окончательно проснулась и, дрожа, спрыгнула с постели.
— Что? Что случилось? Теодора? — Элинор? Ты здесь? — Иду.
Некогда включать свет; Элинор оттолкнула с дороги прикроватный столик и сама удивилась грохоту, с которым он упал. Уже нащупывая ручку двери в ванную, она подумала: это не столик упал, это мама мне в стену стучит. У Теодоры, по счастью, горела лампа. Сама Теодора сидела на кровати, встрепанная, и смотрела в одну точку дикими со сна глазами. Я, наверное, выгляжу так же, мелькнуло у Элинор.
— Я здесь. В чем дело.
И тут она различила звук — только сейчас отчетливо, хотя слышала его с самого пробуждения.
— Что это? — прошептала Элинор.
Она медленно села на кровать, дивясь собственному спокойствию. Ну вот и оно наконец. Всего лишь звук в коридоре, в дальнем конце, и холод — ужасный, ужасный холод. Звук со стороны детской и ужасный холод, а вовсе не мама колотит в стенку.
— Что-то стучит в двери, — произнесла Теодора самым бытовым тоном.
— Ну да. Вот и все. И это в другом конце коридора. Люк и доктор наверняка уже там, проверяют, в чем дело.
И вовсе не моя мама колотит в стенку; мне снова померещилось.
— Тук-тук, — сказала Теодора.
— Тук.
Элинор хихикнула. Мне совсем не страшно, подумала она, только очень холодно. Всего-навсего кто-то стучит в двери — в одну, потом в другую. И этого я так боялась? «Тук» — самое подходящее слово. Как дети стучат, а не как матери через стену. И вообще, Люк с доктором уже там. Значит, вот это и называется«бросило в холод»? Очень неприятное чувство: начинается в животе и волнами расходится по телу, будто что-то живое. Будто что-то живое. Да. Будто что-то живое.
— Теодора. — Она зажмурилась, стиснула зубы и крепко обхватила себя руками. — Оно приближается.
— Просто звук, — ответила Теодора и прижалась к ней. — От него эхо.
Глухой какой-то стук, подумала Элинор, будто в дверь колотят чайником, или железным бруском, или стальной рукавицей. С минуту стук раздавался через равные интервалы, затем медленнее и тише и снова в быстрой последовательности. Складывалось впечатление, что кто-то методично стучит во все двери подряд. Откуда-то издалека, снизу, донеслись голоса Люка и доктора. Элинор успела подумать: «Они вовсе не здесь, с нами» — и тут ударило в дверь совсем близко.
— Может, оно пойдет по другой стороне коридора, — прошептала Теодора, и Элинор внезапно поняла: самое странное в этих неописуемых ощущениях — что Теодора их тоже испытывает. «Нет» — сказала Теодора, потому что теперь ударило в соседнюю дверь — громче, оглушительно (идет ли оно по коридору зигзагами? и ногами ли оно идет? и чем стучит? есть ли у него руки?), и Элинор, вскочив с кровати, уперлась ладонями в дверь.
— Уходи! — заорала она. — Уходи, уходи!
Наступила полная тишина, и Элинор, прижимаясь лицом к двери, подумала: все, я нас выдала. Оно искало дверь, за которой кто-нибудь есть.
Холод вполз в комнату, прибывая, как вода, захлестывая с головой, подступая под потолок. Тишина стояла такая, что всякий бы подумал: обитатели Хилл-хауса мирно спят. И тут — настолько внезапно, что Элинор даже обернулась, — у Теодоры застучали зубы.
Элинор рассмеялась.
— Ты совсем как маленькая, — сказала она.
— Мне холодно, — шепнула Теодора. — Ужасно холодно.
— Мне тоже. — Элинор накинула на Теодору зеленое одеяло, а сама надела Теодорин махровый халат. — Теплее? — Где Люк? Где доктор? — Не знаю. Ты согрелась? — Нет. — Теодору бил озноб.
— Через минуту я выйду в коридор и позову их. Ты можешь…
И тут началось снова, словно оно прислушивалось, дожидаясь их слов, хотело понять, кто они и насколько готовы ему противостоять, насколько испуганы. Так внезапно, что Элинор отпрыгнула к кровати, а Теодора вскрикнула, что-то железное грохнуло в дверь, и обе в ужасе подняли глаза, потому что стучали очень высоко: выше, чем могли бы достать они или даже Люк с доктором. И от того, что было за дверью, волнами накатывал мерзкий, парализующий холод.
Страница 36 из 69
