Пробуждение

Маша лежала на своём месте и наверняка видела отличные сны, поскольку периодически улыбалась. Она красива как никогда. С недавнего времени я стал ценить спокойный сон и его красоту.

Мои запястья в порядке — никаких следов от ночного происшествия.

Ужасы прогрессируют. Ночное фальш-пробуждение было только началом. У меня начинаются галлюцинации — скорее всего из-за бессонных ночей. Стоит прикрыть глаза, и я снова вижу лица, только теперь я отчётливо понимаю, что они кричат МНЕ. Они проклинают меня.

Боже! Я уже боюсь моргать. При каждом закрывании глаз картина проступает лишь чётче. Скамейки. Бесконечные ряды скамеек, уходящих в бесконечность. Человек во всём чёрном. Лица.

Лица — страшнее всего. На каждом написана ненависть, презрение, жажда крови.

Хочется напиться, но какие сны я увижу «под мухой»? Говорят, что люди в состоянии алкогольного опьянения не раз умирали во сне. Они не могли отличить реальность от собственного кошмара. Я этого НЕ ХОЧУ.

Что же со мной происходит? Кто пытается вломиться в моё сознание? Я чувствую себя радиоприёмником чужих мыслей и образов. Если вскоре хорошенько не высплюсь, то сойду с ума — уже чувствую приближение безумия. Оно засасывает меня как чёрная дыра. Что всем от меня нужно?

— … вы видели…, — каждое слово звучит как оконченное предложение.

Всхлипывания, после которых льётся поток слов, из которых я понимаю лишь одно на десять:

— Я … там … кровати … куда … всё остальное… холодильник… монстр… в холодильнике!

Монстр в холодильнике? Сегодняшний сон отличается от остальных — лишь тьма и бессмысленные разговоры в фоне.

— Отвечайте… вопрос… что…?

Молчание. Понимаю, что спрашивают меня.

— … может … нет? — это уже не ко мне.

— … знаю.

Шум. Шум множества голосов. Безумно чего-то хочется. Тьма.

На этот раз я проснулся довольно поздно — в четыре часа. Кажется сегодня полнолуние — луна особенно красива. Туч нет, ветра нет, и поэтому её золотистый, идеальный диск чётко вырисовывается на фоне звёздного неба. Я смотрю на свою ладонь и вижу там луну. Успокаиваю себя, что это всего лишь галлюцинация. Всего лишь?! Это образ из моих ранних снов! Теперь он здесь. В реальности.

Я встряхнул головой и луна исчезла, но легче от этого не стало. Наш холодильник тянет все мои помыслы на себя. Холодильник… Как ОН связан со всем этим?

Я прошёл на кухню и посмотрел на его массивную дверцу. Может это и галлюцинация, но мне показалось что она слегка вздрагивает, ручка шевелится, слабые стуки… Как будто что-то хочет выбраться наружу… Монстр в холодильнике. Нет! Я не верю в подобный бред!

— Всё это ТОЛЬКО кажется! — сказал я и сжал ручку. Она была тёплой, почти горячей.

Дрожащими пальцами я потянул дверцу на себя, и она подалась без сопротивления. Внутри ничего не было. Хотя нет… Вся морозилка и нижний отсек заполнены сырым мясом. Без пакета, оно лежит просто валом, заполняет отсек полностью. Его покрывает отвратительная кровавая юшка, один вид которой уже вызывает позывы к рвоте. Зачем Маше столько мяса? Многовато, как для семьи из двух человек. Нужно спросить у неё утром, если, конечно … не сойду с ума.

Остаток ночи я просидел на стуле перед кроватью, любуясь безмятежным лицом своей жены. Даже сейчас она фантастически красива.

Едва я начинал клевать носом, как мне чудились противные, скребущие по нервам, звуки, издаваемые ручкой стоящего на кухне холодильника. Первый луч солнца я встретил с настоящим облегчением.

— Маш.

— Да?

— А зачем нам столько мяса в холодильнике?

По всей видимости, мой вопрос её озадачил, и она молчала.

— Какого мяса? — встрепенулась она, когда молчание уж больно затянулось.

Я взял её за руку и повёл к холодильнику.

— Этого, — сказал я, приоткрывая дверцу, и наблюдая за её реакцией.

Она некоторое время изумлённо глядела внутрь, потом перевела взгляд на меня, потом снова в холодильник.

— Ты меня пугаешь, — без выражения сказала она и распахнула дверцу шире, чтобы содержимое мог видеть и я.

— Но ещё ночью здесь было полно свежего… — начал, было, я, но быстро замолчал — с моими глюками только в споры ввязываться.

— Извини, ну, в общем, это шутка была.

Она выразительно посмотрела не меня, и я смутился от её взгляда. Что-то в нём было странное. Что-то безжизненное.

— Маша, а давай не пойдём сегодня никуда. Как на это смотришь?

Она непонимающе смотрела на меня, и её глаза постепенно наполнялись слезами. Едва я открыл рот, чтобы задать вопрос, как её стройный силуэт сделался расплывчатым, и она исчезла. Как порвавшаяся плёнка в кино — бах, и изображения нет. Хотя исчезла она не совсем. На полу блестела небольшая лужица чего-то красного.

Очнулся я от того, что кто-то интенсивно бил меня по щекам и периодически брызгал в лицо водой. В нескольких сантиметрах от меня, застыло лицо Маши. Её щеки покраснели, а в уголках глаз блестели слёзы.

— Что со мной? — спросил я, ещё толком не придя в себя.

Она приложила палец к губам, после чего положила на лоб холодный компресс.

Что-то здесь не так. Компрессы не ставят при обычном обмороке. Что со мной?