Продавец кукол

И Снейп сдался. Обнял меня в ответ — неловко, словно давно разучился это делать. Провел рукой по волосам — медленно, бережно, как будто боялся навредить. И этот простой жест неожиданно показался интимным. Перерос в нечто большее, чем просто дружеская поддержка.

Слишком близко.

Но мне его близость была приятна. Она успокаивала, обволакивала теплом, убаюкивала. Скабиор казался теперь далеким, ненастоящим. Дурным сном — не больше.

Мое вынужденное заточение длилось уже два дня. Никакой магии, никаких посетителей. Четыре стены, диван, камин, книжный шкаф и Снейп. Эта пара дней была переполнена ими. Галлюцинации исчезли. Впервые за последнее время я почувствовала себя свободной и почти счастливой.

Общество профессора Снейпа не тяготило. С ним было интересно поговорить, когда он не сердился и не кричал. К его холодности и равнодушию я привыкла. Правда, иногда мне казалось, что все это ненастоящее. Снейп ни с кем не желал сближаться — я не настаивала. Мне нравилось просто находиться рядом с ним.

Чего уж греха таить? Я тосковала по друзьям, счастливому смеху. Снейп в темных, сырых, безмолвных подземельях стал моей отрадой. Ведь мы оба оказались добровольными затворниками здесь.

Однажды, набравшись смелости, я спросила его, почему он стал помогать мне. И он ответил:

— Я в долгу перед вами, мисс Грейнджер. Не люблю быть должен.

Я не стала уточнять, о каком долге шла речь, хотя и хотелось. Спас-то Снейпа Гарри, мы с Роном в это время уничтожали чашу Хельги Хаффлпаф.

Позже, размышляя над словами профессора, я поняла, что он имел в виду. Год назад я вернула ему воспоминания, которые он отдал Гарри в ночь битвы за Хогвартс. Мой друг хотел использовать их, чтобы доказать невиновность Северуса, но я считала, что это будет неправильно: нельзя раскрывать тайны без разрешения. Тем более что воспоминания в суде не понадобились. Когда восстанавливали замок, то в кабинете директора обнаружили тайник с документами и письмами. Одно из писем было адресовано профессору МакГонагалл — Дамблдор рассказывал о том, как спланировал свою смерть и об особой роли Снейпа в войне. После многочисленных проверок подлинности письма и нескольких слушаний в суде Северуса оправдали.

По вечерам я придумывала тысячу и одну причину, чтобы подольше задержать Снейпа рядом. Он сердился, ссылался на занятость и необходимость наблюдать за зельем, которое поможет избавить меня от галлюцинаций, но я не хотела оставаться одна. Со Снейпом было спокойно, уютно. И, кажется, он мне нравился.

— Зелье готово, мисс Грейнджер.

— Так скоро? — невольно вырвалось у меня.

— Отчего же. Прошла неделя. К тому же Хагрид разрешил взять немного крови у своего альфина. Это редкий ингредиент. Счастье, что его не пришлось заказывать.

Я рассеяно улыбнулась, пытаясь скрыть разочарование: ведь как только я исцелюсь, должна буду уйти.

Мне это казалось неправильным. Мысль, которая то и дело ускользала. Ощущение, что как только я, исцеленная, выйду из его лаборатории, то больше не смогу вернуться. Никогда.

Душа Снейпа закрыта на замок. И я отчаянно боялась потерять то хрупкое доверие, которое возникло между нами за эти несколько дней.

— Когда мне нужно будет его выпить?

— Завтра, — чуть помедлив, ответил он. — Хочу испробовать опытный образец на крысе, чтобы не было никаких… последствий.

— Как скажете, Се… профессор Снейп.

Он заметил? Нет, кажется, нет. Я облегчено вздохнула, наблюдая, как он что-то пишет на пергаменте, не глядя в мою сторону. В мыслях я давно уже называла Снейпа Северусом, искренне надеясь, что он об этом никогда не узнает.

Ночью я спала плохо. Мне снилась кукольная лавка и погибшие друзья. Они сидели рядышком на полке. На сосредоточенных фарфоровых лицах улавливалось нетерпение, словно куклы ждали чего-то важного, радостного.

Я невольно оглянулась в поисках того, что могло их заинтересовать. За моей спиной стоял стол, ярко освященный витыми свечами. На нем были разбросаны инструменты и разноцветные лоскутки ткани. Приблизившись, я увидела, что в самом центре стола спиной ко мне сидит еще одна кукла. Черная мантия, черные волосы — это так было знакомо, тревожно.

Обхватив дрожащими руками куклу, я развернула ее к себе лицом. Длинный крючковатый нос, черные глаза-бусинки и ни единой краски на лице — маленький двойник Северуса был незакончен. Не хватало всего лишь нескольких штрихов, но и с ними кукла оставалась бы мертвой.

— Они оживают здесь, когда умирают там. — Скабиор выхватил из моих рук куклу.

— Отдай!

— Еще чего! — фыркнул он. — Наш зельевар скоро пополнит коллекцию уродцев. Ему самое место на нижней полке, между Мальсибером и Розье. Там темно, сыро и водятся огромные крысы. Я их специально не кормлю, чтобы они были злее, — доверчиво поведал мне Скабиор.

— Северус жив! — воскликнула я, отобрав у него маленького двойника.

— Пока что да. Но завтра…

— Что завтра? — невольно переспросила я.

— Завтра вы оба придете сюда, в мою лавку. И пополните мою коллекцию. — Скабиор довольно рассмеялся.