Продавец кукол

— «Правильно сваренное зелье усиливает проклятия, связанные с кровью волшебника. В семнадцатом веке сочетание зелья и чар часто использовали для того, чтобы уничтожить предателей крови в древних и благородных родах. Такая комбинация была чрезвычайно удобной, так как проклятие могло проявить себя только после того, как жертва выпивала зелье»…

— Другими словами, — перебил меня Снейп, — вас сначала прокляли. Зелье же сработало по принципу ключа к замку и пробудило спящие чары.

— Но кто? Когда? — рассеянно спросила я.

Ощущения были мерзкими. Получалось, если бы я не настояла на том, что правильно сварила зелье и тем самым не разозлила Снейпа, — ничего бы не произошло.

— Но ведь зелье-то сварено неправильно! — озвучила я пришедшую на ум мысль, вполне логичную и безобидную, но дарящую крохотный лучик надежды.

Снейп откинулся на спинку стула и смерил меня задумчивым взглядом.

— Возможно, неправильно, но тем не менее последствия очевидны. У вас галлюцинации, вы теряете сознание без причины, синяки на запястьях, — перечислил он. — Конечно, вы, мисс Грейнджер, магглорожденная, поэтому использование на вас таких комбинаций зелья и чар маловероятно. — Снейп кивком указал на книгу. — Скорее всего, чары чувствительны к магии. Чем больше вы колдуете, тем более явными станут галлюцинации.

— Я ведьма. Я не могу отказаться от магии, — вздернула я подбородок.

Слова профессора вызвали у меня негодование. Слишком часто за годы учебы я слышала, что чужая в этом мире, что у меня дурная кровь, не то воспитание, не та компания. Это злило меня, вызывало желание доказать, что я ничем не хуже других.

— Хотите — колдуйте. Только потом не прибегайте жаловаться, что галлюцинации попытались вас убить. — Снейп равнодушно пожал плечами и придвинул книгу к себе.

— Так вы поможете мне? — Я с надеждой посмотрела на него.

— А что я, по-вашему, сейчас делаю? Или вы думаете, что у меня нет других забот?

Голос профессора прозвучал сердито. Встав, он взмахнул волшебной палочкой и перекрасил стену в белый цвет.

— Встаньте здесь. Надо определить, к какой категории относится проклятие.

Я послушалась. Профессор Снейп провел вдоль тела палочкой, бормоча слова на латыни. Сначала ничего не происходило, но потом вдруг стало щекотно, словно кто-то провел холодными пальцами по затылку, взъерошив волосы. Сердце испугано замерло на миг, а потом пустилось в пляс в ритме стаккато.

— Горчичный, — задумчиво произнес Снейп.

— Что?

— Цвет проклятия — горчичный, — пояснил он, а затем добавил: — Это цвет безумия.

— Беллатрикс, — прошептала я, горько усмехнувшись.

Что же, правду говорил Гарри: миссис Лестрейндж, даже горя в аду, продолжала уничтожать врагов своего господина.

Кабинет профессора я покинула поздно вечером. Снейп считал, что сумеет найти способ снять с меня проклятие. Я ему верила. Он знал, что делал.

Следующие несколько дней прошли спокойно. Прислушавшись к совету Снейпа, я почти перестала колдовать. Чтобы не было соблазна, прятала в сумку волшебную палочку, стараясь лишний раз не прикасаться к ней. Было тяжело, и все чаще возникало ощущение, что я добровольно отказалась от части себя, словно позволила отрубить себе руку. Чувство неполноценности было таким острым и всепоглощающим, что мне не удавалось ни на чем сосредоточиться. Мысли, навязчивые, пропитанные сомнениями, все чаще возникали в моей голове и подталкивали к безумию.

Однажды вечером я не выдержала и, схватив палочку, прошептала: «Люмос». На ее кончике засиял маленький теплый огонек. Надежда, словно диковинный цветок, распустилась, наполняя меня радостью и счастьем. Я все еще могла колдовать. Все еще была волшебницей.

Чистокровные маги беспощадны к отступникам. Особенно к собственным детям. Когда я спросила у профессора Снейпа, зачем было изобретать такие жестокие методы наказания предателей крови, он ответил мне вопросом на вопрос:

— Вы знаете, какой девиз был у Блэков?

— Чисты навек.

— Нельзя оставаться чистыми, нарушая традиции, одна из которых — заключение брака только между чистокровными волшебниками.

— Но ведь это глупо! — возмутилась я.

— Для вас — да. Для них же многие века это было опорой, которая не позволяла рухнуть их миру.

— Но есть же…

— Мисс Грейнджер! — Снейп рассержено посмотрел на меня. — Вы никогда не сможете понять этого. Магия — бесценна, и ради ее сохранения всегда жертвовали кем-то.

— Сводя с ума? — Я недоверчиво посмотрела на профессора.

— Да нет же! Чем вы слушаете? — это был риторический вопрос. — Необязательно сходить с ума. Нужно добровольно отказаться от магии, тогда проклятие потеряет свою силу.

Сказал как отрезал. Я опустила голову, пытаясь совладать с противоречивыми эмоциями, охватившими меня. С одной стороны, в словах Снейпа была крупица истины, с другой — предложенное решение вызвало во мне ярость. Обжигающую, обвивающуюся тугими змеиными кольцами вокруг сердца ярость.