Продавец кукол

Вместо каменной лестницы, ведущей в гостиную Гриффиндора, передо мной висели полки. На них сидели куклы: фарфоровые, тряпичные, пластмассовые. Все они с интересом рассматривали меня глазами-бусинками — пристально так, не мигая, пробирая до дрожи своим показным равнодушием. Сверкали нарисованными улыбками на бледных лицах, протягивали маленькие ручки, словно говорили: «Возьми меня. Возьми!»

Вскрикнув, я отступила на шаг назад, второй, третий… А потом развернулась и побежала, не разбирая дороги. Спотыкаясь и цепляясь мантией за острые края полок, неслась вперед, ощущая, что за мной продолжают наблюдать. Не таясь, тихонько хихикая, шепча вслед тонкими детскими голосами.

Поиграй со мной!

Нет! Со мной! Со мной!

Вот еще! У меня платье из органзы.

А у меня из шелка!

Иди к нам!

Мы обязательно подружимся…

… красавица…

Последнее слово подействовало на меня словно удар кнутом. Выхватив волшебную палочку, я резко развернулась. Ведь так меня называл только Скабиор. И если он где-то здесь, то у меня есть шанс вернуться назад, в настоящий мир. Только бы магия проняла его!

Но Скабиора не было.

В комнате стали загораться свечи. Казалось, их не меньше сотни. Они вспыхивали яркими огоньками, словно мотыльки паря в воздухе. Окинув взглядом помещение, я поняла, что оказалась в кукольной лавке. Здесь невыносимо пахло благовониями. Сандал и мирра смешивались с амброй и мускусом, порождая нечто невероятное, одурманивающее, расслабляющее. Веки стали тяжелыми, и меня потянуло в сон. Зевнув, я потерла глаза. Бесполезно! В них будто песка насыпали, да еще и пудры сверху натрясли — все было нечетким, словно сквозь туман.

Пошатнувшись, я ухватилась за полку, чтобы удержаться. Кукла в красивом голубом платьице и с золотыми локонами повернула ко мне голову и понимающе улыбнулась.

— Приляг, отдохни, — сказала она. — Тебе больше не нужно никуда спешить.

А глаза — живые, человеческие. Знакомые. Как и лицо — хорошенькое, смазливое и чуть капризное. Лицо Лаванды.

Но ее ведь убили.

Я в ужасе отшатнулась назад. А кукольная мертвая Лаванда продолжала тянуть ко мне крохотные ручки и смеяться. Она упивалась моей беспомощностью, поглощала, как губка, ужас, наслаждалась моей слабостью. И на глазах оживала, становясь все больше похожей на настоящего человека, словно мои эмоции по капле вливали в нее жизнь.

Мое же тело становилось непослушным, совершенно чужим. Взглянув на свои ладони, я судорожно сглотнула: кожа стала белой, словно все краски выцвели. Пальцы гнулись плохо, и, присмотревшись, я увидела, что вместо суставов у меня появились шарниры, новенькие, блестящие, словно смазанные маслом.

Кукольная кожа. Кукольные руки. Кукольная Гермиона.

Глубоко вдохнув, я заставила себя расслабиться и успокоиться. Это все ненастоящее. Галлюцинации. Как там профессор Снейп говорил?

«Они не навредят, пока вы им не позволите».

Это болезнь. Ее можно побороть, надо только верить в свои силы, быть смелой.

Благовония по-прежнему дурманили, а ожившие куклы пугали. Я постаралась не обращать на них внимания и найти кассу, за которой должен стоять продавец. Как и во всех лавках, рядом с кассой был выход. Дверь — вот моя цель. Она приведет меня к свободе. И к Снейпу. Он обязательно что-то придумает, чтобы не дать мне окончательно заблудится в лабиринтах моего сознания.

Поэтому я упрямо шла вдоль полок. Не глядела по сторонам, не прислушивалась к голосам, не обращала внимания на то, что мне все труднее дается каждый шаг, что суставы-шарниры скрипят и не гнутся.

Подбадривая себя, я двигалась вперед, к цели. Еще немного. Главное — не сдаваться. Вот, на первый взгляд бесконечные, ряды полок исчезли, и я увидела то, что искала. Кассовый аппарат, дверь. Только продавца не было. Возможно, это и к лучшему. Сил, чтобы бороться со Скабиором, у меня сейчас не было.

Сделав последний рывок, я распахнула настежь дверь и шагнула во тьму. И будь что будет!

Меня снова ослепила вспышка невыносимо-яркого света. Когда же глаза обрели способность все четко видеть, мне захотелось ослепнуть. Напротив меня, на поваленном дереве, сидел альфин. Он настороженно смотрел огромными желтыми глазищами и нетерпеливо постукивал перекрученным хвостом по земле. Передние орлиные лапы с длинными когтями то и дело царапали ствол дерева. Вокруг нас же возвышался защитный купол, по стенкам которого проходила рябь, словно кто-то бросил в воду камушек.

Я судорожно вздохнула, попыталась успокоиться. Альфины, как и все представители кошачьих, чувствовали страх. И нападали. Срабатывал охотничий инстинкт. Все, что мне оставалось, — не делать резких движений и надеяться, что купол изнутри проницаем для волшебников. Очень сильно надеяться. Становиться ужином для Полосатика мне не хотелось.

Отступив, я замерла, изучая его поведение. Он по-прежнему сидел на месте, только длинный тонкий язык время от времени мелькал между зубами, как будто альфин пробовал воздух на вкус. Или облизывался.