Продавец кукол

Продолжая идти спиной вперед, я попыталась вспомнить все, что знала об этих животных, но на ум приходила всякая ерунда. А настойчивей всего — детская считалочка про гномов.

Сдавшись, я стала бормотать ее. Монотонность и ритм успокаивали. Я понимала, что чем лучше держу себя в руках, тем больше у меня шансов выбраться отсюда живой.

Под горою у реки

Живут гномы-старики,

Вибрация магии стала почти осязаемой. Покалывание в кончиках пальцев сменилось легкой щекоткой, а затем внезапно жжением.

У них колокол висит,

Позолоченный звонит:

Полосатику не понравилось, что я отошла так далеко. Подобравшись, зверь, словно пружина, прыгнул и приземлился в двух шагах от меня. Недовольно заворчав, он выгнул дугой спину и ощерил клыки — длинные, острые, смертоносные.

— Диги-диги-диги-дон —

Выходи скорее вон!

Он бросился на меня, но налетел на возникший между нами щит. Рассержено зашипев, альфин ударил по преграде когтистыми лапами. Раз, второй, третий, но щит выдержал.

Оказалось, что все это время я не дышала. Не смела. И лишь когда Полосатик, потеряв интерес, направился вновь к своему дереву, облегченно выдохнула. Я все еще жива.

— Дура! — не хуже альфина прошипели у меня за спиной.

Оглянувшись, я увидела злого, как дюжина пикси, профессора Снейпа.

«А ведь все так хорошо начиналось!» — тоскливо подумала я.

Глава №4 Надежда

Есть ошибки, которые нельзя исправить. Тогда у мастера остается лишь надежда и упрямство. Первая его вдохновляет, расширяет границы восприятия. Упрямство же не дает опустить руки. Когда мастер сдастся и признает, что не может исправить ошибку, — он умирает, становясь всего лишь ремесленником.

«Искусство зельеварения», Эврин Марк

Человек, который видел танец кобры и остался жив, — счастливчик.

Движения змеи завораживают. Тугие кольца ритмично сворачиваются и разворачиваются, а узкая треугольная голова, переходящая в широкий раздувающийся капюшон, кажется, живет своей жизнью. Змея то приближается, то удаляется, высовывая длинный раздвоенный язык. Она очаровывает, завлекает, подчиняет себе. А потом, стоит лишь глупому человеку доверчиво протянуть руку, чтобы погладить блестящую чешую, змея делает молниеносный выпад и вонзает зубы в податливую плоть. Быстро. Глубоко. Смертоносно.

Снейп сейчас как никогда был похож на кобру. Меряя шагами кабинет, он то приближался ко мне, то пытался оказаться как можно дальше. Словно опасался, что не сможет сдержаться и прибьёт меня на месте.

И что самое обидное — я не понимала за что. В памяти отчетливо сохранилась кукольная лавка. Она была самой реальной галлюцинацией из всех, что я видела за последнюю неделю. Реальней Скабиора. Ведь ей удалось сбить меня с толку, заставить паниковать и бежать, бежать, бежать. Вся ее карикатурность и сочетание правды и фальши ужасали, и в кои-то веки я почувствовала себя беспомощней ребенка.

А затем — Полосатик. Как я умудрилась найти его и проникнуть сквозь купол? Ведь раньше я там никогда не была. Даже не представляла, что Хагрид сможет сделать такое уютное убежище своему любимцу.

Но все это совершенно не объясняло, за что профессор на меня злился. Я ведь случайно там оказалась и не замышляла ничего плохого.

— Вы безответственная, самоуверенная, эгоистичная девчонка! Какого дракла вы вообще туда полезли?! — Снейп остановился прямо передо мной.

Лицо его побелело от едва сдерживаемой ярости, губы были сжаты в тонкую линию. Казалось, еще чуть-чуть, и он вспыхнет белым пламенем. И меня заодно испепелит — чтобы глупостей не делала.

— Ну что молчите? Отвечайте, когда вас спрашивают! — рявкнул он.

— Я не помню, — честно призналась я, поежившись.

— Ах вы не помните, — вкрадчиво повторил Снейп. — Как лезть к альфину в пасть — это вы, Грейнджер, можете. Как пронести сквозь защитный купол ядовитый для зверя страстоцвет — так вы первая. А как внятно объяснить, за каким чертом вы туда пошли, — вы не помните. Я прав?!

— Да, вы правы! — воскликнула я, не выдержав. — Но…

Противный горький комок подкатил к горлу, мешая дышать. Снейп неправ! Я не могу отвечать за то, чего не помню.

— Что «но»? — переспросил он.

— Я не помню ничего из того, что вы говорите.

Профессор настороженно замер, пытливо глядя на меня, словно еще не верил, но уже начал сомневаться в своем выводе.

— Продолжайте, — сухо произнес он.

И я рассказала ему все: и про утренний визит Скабиора, и про кукольный магазин, и про мое удивление, когда я оказалась под куполом вместе с Полосатиком.

Снейп слушал, не перебивая. Хмурился, кривил губы, недоверчиво хмыкал, но молчал. Его ярость постепенно угасала. Она была едва уловимой, ровной, но я знала: стоит дать повод — и она вспыхнет вновь. Тогда уж он точно вышвырнет меня из кабинета и не будет помогать избавляться от проклятия.

— Допустим, вы не лжете, — медленно произнес Снейп, сев в свое кресло с резными подлокотниками. — Тогда ответьте мне на один маленький вопрос, мисс Грейнджер.

— К-какой? — робко спросила я, еще до конца не веря, что буря обошла меня стороной.

— Вы вчера колдовали?