Собрание было чистейшей воды профанацией. Это отчетливо осознавали все участники аукциона по продаже «Нижнеречточа». Огромный подземный завод точных технологий, некогда гордость советской оборонки, теперь уходил за кругленькую сумму в полмиллиарда «зеленых», и ни у кого из присутствовавших не было таких денег, чтобы выкупить его. А рассчитывали на стартовую цену в пятьдесят миллионов, ну, пускай, на семьдесят.
285 мин, 43 сек 6752
— Что это? — не без интереса протянул Болюхин, понимающий, что перед ним в этот момент открывается святая святых самого загадочного колдовства на планете Земля.
— Это, — Уомбо улыбнулся, — это моя сила, в том числе и неуязвимость, если хочешь. Это язык моего учителя, мир его праху в стране вечного покоя! По его приказанию, принимая его силу, когда он находился на смертном одре, я откусил его язык. Только так мой учитель мог уйти спокойно в мир иной, не особенно беспокоясь, что останется после его ухода здесь, где теперь правлю я… Язык издревле передается вместе с колдовской силой, как куриная лапка при первом посвящении в филью-ди-санту; как маленький, вылепленный из глины черепок при посвящении в Мамбо или Хунганов… Ты же теперь должен получить его от меня, так как я безнадежно стар и больше не могу что-то менять. Болезни Эгунов, с которыми я общался всю свою жизнь, слишком сильно одолели меня, и если я не передам тебе его…
Он протянул Болюхину высохший язык старого колдуна.
— … то вскоре, вместо места вечного покоя и света, попаду в мир демонов, посланцами которых и являются эти ненавистники-Эгуны. Бери, пока я не передумал, и помни, что зло не бесконечно, бесконечна лишь борьба с ним… Запомни, твое дело служить этому миру, а не бороться против него! Сыпь угли на хворост, раздуй их хорошенько, пусть вместе с пламенем унесусь я в светлые чертоги Эшу.
Болюхин помог старику взобраться на костер и перевернул горшок с углями на охапку сухой соломы. Она мгновенно занялась, вместе с нею и дрова.
— Слейся со светлыми силами Неба и только их призывай себе в помощь, — продолжал завещать колдун, — и помни, что главный враг всего земного, а значит, и твой главный враг — злобный черный демон Ктулху, коварный и подлый убийца, который уже много тысячелетий пытается поработить этот мир. — С этими словами старец поднес к губам флакончик с жидкостью и выпил его.
— Кто ты сказал? — в изумлении воскликнул Болюхин. — Кого ты…
Но по телу Уомбо уже пробежала короткая дрожь и голова его упала. Может быть, он потерял сознание, а возможно, и умер.
«Куда-то теперь попадет твоя душа?» — с горечью думал Болюхин, проваливаясь в сон.
Он не знал, что поисковая партия заметила огонек костра и взяла туда ориентир, а утром его нашли вооруженные люди и спросили, что он, европеец, делает в этих местах.
Когда он по мере своего знания языка объяснил им, кто он такой и откуда взялся, его отправили в лагерь и вертолетом доставили во дворец «отца нации». Во встретившем его президенте Болюхин с ужасом узнал бывшего командира Марселя. Марсель тоже узнал его. Возвращение Болюхина на родину было обставлено как жест доброй воли, и Москве скрепя сердце пришлось простить бывшим союзникам по лагерю долг в полмиллиарда долларов.
Но с той поры Болюхин ни разу не оказывался в окружении семи углов. И ни разу не чувствовал во рту вкуса крови. До тех пор, пока…
Морфологи. Москва, 18 октября 200… года
В половине десятого утра пьянчуга, которого поутру выпроводили из расположенного неподалеку вытрезвителя, стоял перед воротами в ограде симпатичного здания школьного типа. Шевеля губами, он силился прочесть вывеску у сторожки.
— Кузавальный формол… тьфу ты черт! Блин! Надо же, блин, понапридумывали, блин.
Оглушительный сигнал клаксона заставил его подскочить на месте. Прямо за его спиной стоял черный «Опель-Фронтера», в котором сидел молодой человек лет двадцати пяти и делал жесты рукой — проходи, мол.
— Слышь, братан! — воскликнул алкаш, словно обретя родственную душу. — Прочитай, что там написано, а то никак не разберу, блин.
— «Институт каузальной морфологии» при фонде«Общественное право и законность», — прочитал молодой человек вывеску, которую и без того знал наизусть.
— Инда… — покачал головой его собеседник. — Надо же. А я смотрю, куза… казу… Хм, слушай, а что они в этом неституте делают, ты же туда едешь, вроде должен знать.
— Дурью маются и фигню всякую мурыжат! — в сердцах воскликнул молодой человек и вновь нажал на клаксон.
— Вот-вот и я говорю: денюжку народную транжирют и на народной шее катаются! — заорал вслед ему пьяный. Но вид подошедшего к ограде милиционера-охранника живо напомнил ему события вчерашней ночи, и он побрел прочь, мучительно соображая, где бы и как бы ему настрелять денег на опохмелку.
Между тем ворота распахнулись, молодой человек заехал внутрь двора и оставил машину на стоянке. Следующим пунктом был стеклянный павильон, выстроенный перед входом в здание, где его документы тщательно проверили два охранника.
«Андрей Сергеевич Курский, старший научный сотрудник», — прочел один и дважды прокатал карточку через щель. Другой, отдав честь, сказал:
— Вас уже ждут, товарищ лейтенант.
— Мы уже давно не в органах, Денисенко, — улыбнулся Курский. Они знали друг друга еще со времен службы в громадном здании на Лубянке. — Да, я знаю, мне звонили.
— Это, — Уомбо улыбнулся, — это моя сила, в том числе и неуязвимость, если хочешь. Это язык моего учителя, мир его праху в стране вечного покоя! По его приказанию, принимая его силу, когда он находился на смертном одре, я откусил его язык. Только так мой учитель мог уйти спокойно в мир иной, не особенно беспокоясь, что останется после его ухода здесь, где теперь правлю я… Язык издревле передается вместе с колдовской силой, как куриная лапка при первом посвящении в филью-ди-санту; как маленький, вылепленный из глины черепок при посвящении в Мамбо или Хунганов… Ты же теперь должен получить его от меня, так как я безнадежно стар и больше не могу что-то менять. Болезни Эгунов, с которыми я общался всю свою жизнь, слишком сильно одолели меня, и если я не передам тебе его…
Он протянул Болюхину высохший язык старого колдуна.
— … то вскоре, вместо места вечного покоя и света, попаду в мир демонов, посланцами которых и являются эти ненавистники-Эгуны. Бери, пока я не передумал, и помни, что зло не бесконечно, бесконечна лишь борьба с ним… Запомни, твое дело служить этому миру, а не бороться против него! Сыпь угли на хворост, раздуй их хорошенько, пусть вместе с пламенем унесусь я в светлые чертоги Эшу.
Болюхин помог старику взобраться на костер и перевернул горшок с углями на охапку сухой соломы. Она мгновенно занялась, вместе с нею и дрова.
— Слейся со светлыми силами Неба и только их призывай себе в помощь, — продолжал завещать колдун, — и помни, что главный враг всего земного, а значит, и твой главный враг — злобный черный демон Ктулху, коварный и подлый убийца, который уже много тысячелетий пытается поработить этот мир. — С этими словами старец поднес к губам флакончик с жидкостью и выпил его.
— Кто ты сказал? — в изумлении воскликнул Болюхин. — Кого ты…
Но по телу Уомбо уже пробежала короткая дрожь и голова его упала. Может быть, он потерял сознание, а возможно, и умер.
«Куда-то теперь попадет твоя душа?» — с горечью думал Болюхин, проваливаясь в сон.
Он не знал, что поисковая партия заметила огонек костра и взяла туда ориентир, а утром его нашли вооруженные люди и спросили, что он, европеец, делает в этих местах.
Когда он по мере своего знания языка объяснил им, кто он такой и откуда взялся, его отправили в лагерь и вертолетом доставили во дворец «отца нации». Во встретившем его президенте Болюхин с ужасом узнал бывшего командира Марселя. Марсель тоже узнал его. Возвращение Болюхина на родину было обставлено как жест доброй воли, и Москве скрепя сердце пришлось простить бывшим союзникам по лагерю долг в полмиллиарда долларов.
Но с той поры Болюхин ни разу не оказывался в окружении семи углов. И ни разу не чувствовал во рту вкуса крови. До тех пор, пока…
Морфологи. Москва, 18 октября 200… года
В половине десятого утра пьянчуга, которого поутру выпроводили из расположенного неподалеку вытрезвителя, стоял перед воротами в ограде симпатичного здания школьного типа. Шевеля губами, он силился прочесть вывеску у сторожки.
— Кузавальный формол… тьфу ты черт! Блин! Надо же, блин, понапридумывали, блин.
Оглушительный сигнал клаксона заставил его подскочить на месте. Прямо за его спиной стоял черный «Опель-Фронтера», в котором сидел молодой человек лет двадцати пяти и делал жесты рукой — проходи, мол.
— Слышь, братан! — воскликнул алкаш, словно обретя родственную душу. — Прочитай, что там написано, а то никак не разберу, блин.
— «Институт каузальной морфологии» при фонде«Общественное право и законность», — прочитал молодой человек вывеску, которую и без того знал наизусть.
— Инда… — покачал головой его собеседник. — Надо же. А я смотрю, куза… казу… Хм, слушай, а что они в этом неституте делают, ты же туда едешь, вроде должен знать.
— Дурью маются и фигню всякую мурыжат! — в сердцах воскликнул молодой человек и вновь нажал на клаксон.
— Вот-вот и я говорю: денюжку народную транжирют и на народной шее катаются! — заорал вслед ему пьяный. Но вид подошедшего к ограде милиционера-охранника живо напомнил ему события вчерашней ночи, и он побрел прочь, мучительно соображая, где бы и как бы ему настрелять денег на опохмелку.
Между тем ворота распахнулись, молодой человек заехал внутрь двора и оставил машину на стоянке. Следующим пунктом был стеклянный павильон, выстроенный перед входом в здание, где его документы тщательно проверили два охранника.
«Андрей Сергеевич Курский, старший научный сотрудник», — прочел один и дважды прокатал карточку через щель. Другой, отдав честь, сказал:
— Вас уже ждут, товарищ лейтенант.
— Мы уже давно не в органах, Денисенко, — улыбнулся Курский. Они знали друг друга еще со времен службы в громадном здании на Лубянке. — Да, я знаю, мне звонили.
Страница 18 из 82
