Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
181 мин, 22 сек 1720
Несмотря на сложившиеся правила, Паркинсон попыталась выпытать у Грейнджер, чем она, гриффиндорка, не угодила главному ненавистнику слизеринцев, но Гермиона быстро дала понять, что ей не хочется обсуждать данную тему.
К концу октября Панси, вопреки здравому смыслу и собственным намерениям, перестала беспокоиться о чем бы то ни было, кроме работы, познав блаженство истинного трудоголика. Вычитанная невесть где фраза о том, что непрерывный труд — самая прочная преграда, которую способны воздвигнуть люди, чтобы запретить себе думать, приобрела для Паркинсон новый смысл: любая работа, выполняемая добросовестно и качественно, отнимает столько времени, физической и душевной энергии, что практически исчезает само желание мыслить о посторонних вещах. Правда, Панси это даже нравилось.
Собственно, разрываясь между традиционным школьным безумием и подготовкой к занятиям, созерцанием угрюмого лица Снейпа и непонятных перепадов настроения у Грейнджер, проделками младших школьников и личными драмами старших, Панси могла позволить себе сесть и спокойно подумать не чаще двух раз в неделю.
Как правило, эти свободные минуты совпадали с визитами Грейнджер.
Очередным открытием для профессора Паркинсон оказалось расположение к ней старшекурсниц, особенно слизеринских. Теперь уже нельзя было разобраться, кто из девушек первой возвел Панси в ранг советницы по личным вопросам, но поток студенток, желающих посекретничать с преподавательницей Маггловедения, не иссякал. В первый раз Паркинсон ухмыльнулась, во второй — слегка напряглась, на третий — позволила себе расслабиться и поговорить с девчонкой по-дружески, наплевав на субординацию и внутреннюю необходимость держаться подальше ото всех.
Пятой или шестой из старшекурсниц, которым отчего-то потребовался совет профессора Паркинсон, оказалась Люси Малфой, за неделю до Хэллоуина задержавшаяся после очередного заседания «Римского клуба», посвященного возможностям торговли простыми зельями с магглами. Под прикрытием обсуждения этой проблемы студентка буквально завалила Панси вопросами, отдельно уточнив, с какими сложностями она столкнулась как чистокровная волшебница, оказавшись без средств к существованию в центре маггловского Лондона. Панси, замотанная в преддверии Дня Всех Святых, мысленно уже спала, поэтому подобный интерес ее нимало не насторожил. Она вспомнила об этом разговоре только пару дней спустя, когда Люси подошла снова и спросила уже напрямую: «Как вы думаете, я могла бы жить среди обычных людей?»
На этот раз Паркинсон подбирала слова куда тщательнее, сделав в памяти зарубку осведомиться у Снейпа, откуда у Малфой подобные мысли. Не все гладко дома? Проблемы с деньгами?
К профессору Зелий Панси удалось подступиться не сразу. Упрямство Гермионы, ставшее причиной разрыва отношений со Снейпом, граничило с глупостью и превратило его в еще более невыносимого слизеринского ублюдка, чем в годы учебы Поттера и компании, хотя это казалось невозможным. Мало того, Северус Снейп категорически отказывался общаться с Панси Паркинсон, будто в этом разрыве была виновата именно она. Чтобы задать вопрос бывшему декану, ей пришлось буквально загнать его в угол, а точнее, на верхнюю площадку Астрономической башни, потратив на это слишком много драгоценного времени и сил.
— Сэр, если вы сейчас же со мной не поговорите, я наложу на вас Ступефай или Инкарцеро и оставлю прямо здесь. Замерзать, — задыхаясь, выговорила Панси, не делая ни малейшей попытки достать палочку.
Снейп принял позу «Типичный слизеринский декан» и вопросительно поднял левую бровь:
— И вы действительно полагаете, мисс Паркинсон, что у вас получится? Серьезно? Не боитесь, что выйдет наоборот?
Панси попыталась отдышаться, затем продолжила:
— А вы не боитесь, сэр, так и остаться одиноким и нелюбимым?
Она поняла, что перегнула палку, когда мрачно-невозмутимый Снейп заметно изменился в лице от ее наглости.
— Простите, — быстро сказала Паркинсон. — Я устала. Это неуместно. Но мне действительно нужно с вами поговорить.
— Ну так говорите! — выплюнул Снейп, отворачиваясь и складывая руки на груди.
Слегка огорошенная, Панси секунд пятнадцать собиралась с мыслями, прежде чем задать интересующий ее вопрос:
— Вы не в курсе, сэр, у Малфоев какие-то проблемы?
— Насколько мне известно, нет, — Снейп повернулся к ней, нахмурившись. — Почему вы спрашиваете?
— Люси задает странные вопросы, — пожала плечами Панси. — Очень странные вопросы о том, как мне удалось выжить без магии.
Преподаватель Зелий ехидно усмехнулся:
— Мисс Паркинсон, подумайте, часто ли на вашей памяти юная леди из чистокровной семьи получала право на самостоятельность до того, как оказывалась замужем за выбранным родителями человеком? А мисс Малфой встречается с мистером Лимом — полукровкой — последние два года. Полагаю, у вас должно хватить проницательности, чтобы связать эти факты между собой.
Панси в изнеможении прислонилась к каменной стене:
— Я идиотка.
К концу октября Панси, вопреки здравому смыслу и собственным намерениям, перестала беспокоиться о чем бы то ни было, кроме работы, познав блаженство истинного трудоголика. Вычитанная невесть где фраза о том, что непрерывный труд — самая прочная преграда, которую способны воздвигнуть люди, чтобы запретить себе думать, приобрела для Паркинсон новый смысл: любая работа, выполняемая добросовестно и качественно, отнимает столько времени, физической и душевной энергии, что практически исчезает само желание мыслить о посторонних вещах. Правда, Панси это даже нравилось.
Собственно, разрываясь между традиционным школьным безумием и подготовкой к занятиям, созерцанием угрюмого лица Снейпа и непонятных перепадов настроения у Грейнджер, проделками младших школьников и личными драмами старших, Панси могла позволить себе сесть и спокойно подумать не чаще двух раз в неделю.
Как правило, эти свободные минуты совпадали с визитами Грейнджер.
Очередным открытием для профессора Паркинсон оказалось расположение к ней старшекурсниц, особенно слизеринских. Теперь уже нельзя было разобраться, кто из девушек первой возвел Панси в ранг советницы по личным вопросам, но поток студенток, желающих посекретничать с преподавательницей Маггловедения, не иссякал. В первый раз Паркинсон ухмыльнулась, во второй — слегка напряглась, на третий — позволила себе расслабиться и поговорить с девчонкой по-дружески, наплевав на субординацию и внутреннюю необходимость держаться подальше ото всех.
Пятой или шестой из старшекурсниц, которым отчего-то потребовался совет профессора Паркинсон, оказалась Люси Малфой, за неделю до Хэллоуина задержавшаяся после очередного заседания «Римского клуба», посвященного возможностям торговли простыми зельями с магглами. Под прикрытием обсуждения этой проблемы студентка буквально завалила Панси вопросами, отдельно уточнив, с какими сложностями она столкнулась как чистокровная волшебница, оказавшись без средств к существованию в центре маггловского Лондона. Панси, замотанная в преддверии Дня Всех Святых, мысленно уже спала, поэтому подобный интерес ее нимало не насторожил. Она вспомнила об этом разговоре только пару дней спустя, когда Люси подошла снова и спросила уже напрямую: «Как вы думаете, я могла бы жить среди обычных людей?»
На этот раз Паркинсон подбирала слова куда тщательнее, сделав в памяти зарубку осведомиться у Снейпа, откуда у Малфой подобные мысли. Не все гладко дома? Проблемы с деньгами?
К профессору Зелий Панси удалось подступиться не сразу. Упрямство Гермионы, ставшее причиной разрыва отношений со Снейпом, граничило с глупостью и превратило его в еще более невыносимого слизеринского ублюдка, чем в годы учебы Поттера и компании, хотя это казалось невозможным. Мало того, Северус Снейп категорически отказывался общаться с Панси Паркинсон, будто в этом разрыве была виновата именно она. Чтобы задать вопрос бывшему декану, ей пришлось буквально загнать его в угол, а точнее, на верхнюю площадку Астрономической башни, потратив на это слишком много драгоценного времени и сил.
— Сэр, если вы сейчас же со мной не поговорите, я наложу на вас Ступефай или Инкарцеро и оставлю прямо здесь. Замерзать, — задыхаясь, выговорила Панси, не делая ни малейшей попытки достать палочку.
Снейп принял позу «Типичный слизеринский декан» и вопросительно поднял левую бровь:
— И вы действительно полагаете, мисс Паркинсон, что у вас получится? Серьезно? Не боитесь, что выйдет наоборот?
Панси попыталась отдышаться, затем продолжила:
— А вы не боитесь, сэр, так и остаться одиноким и нелюбимым?
Она поняла, что перегнула палку, когда мрачно-невозмутимый Снейп заметно изменился в лице от ее наглости.
— Простите, — быстро сказала Паркинсон. — Я устала. Это неуместно. Но мне действительно нужно с вами поговорить.
— Ну так говорите! — выплюнул Снейп, отворачиваясь и складывая руки на груди.
Слегка огорошенная, Панси секунд пятнадцать собиралась с мыслями, прежде чем задать интересующий ее вопрос:
— Вы не в курсе, сэр, у Малфоев какие-то проблемы?
— Насколько мне известно, нет, — Снейп повернулся к ней, нахмурившись. — Почему вы спрашиваете?
— Люси задает странные вопросы, — пожала плечами Панси. — Очень странные вопросы о том, как мне удалось выжить без магии.
Преподаватель Зелий ехидно усмехнулся:
— Мисс Паркинсон, подумайте, часто ли на вашей памяти юная леди из чистокровной семьи получала право на самостоятельность до того, как оказывалась замужем за выбранным родителями человеком? А мисс Малфой встречается с мистером Лимом — полукровкой — последние два года. Полагаю, у вас должно хватить проницательности, чтобы связать эти факты между собой.
Панси в изнеможении прислонилась к каменной стене:
— Я идиотка.
Страница 40 из 53
