Профессиональная деформация

Снейп снова ухмыльнулся, отворачиваясь. Несколько минут оба молчали. Затем профессор произнес нейтральным тоном:

— Значит, нелюбимым?

Паркинсон изумленно поморгала пару секунд, пока поняла, что именно он имеет в виду.

— Вообще-то нет.

— В самом деле? — Снейп резко обернулся, взмахнув полами мантии.

— Вы и сами это знаете, — безразлично ответила Панси. — Если бы… — она осеклась.

Профессор приблизился, хищно прищурившись:

— Ну? Продолжайте, мисс Паркинсон. Если бы — что?

Панси машинально отметила, что Снейп с Грейнджер порой становились пугающе похожими друг на друга. Она опустила глаза, чтобы не видеть бледного лица профессора, и быстро закончила фразу:

— Если бы у вас обоих было поменьше упрямства, все было бы иначе.

Профессор Зелий попытался прожечь нахалку негодующим взглядом:

— Вы помните, с кем разговариваете, мисс Паркинсон?!

— При всем уважении, сэр, вы сами спросили, — пожала плечами Панси, поворачиваясь к Снейпу спиной и направляясь к лестнице.

К счастью, Паркинсон удалось сдержать рвущийся на волю смех, пока расстояние между ней и слизеринским деканом не стало достаточно безопасным.

31 октября 2003 года

Канун Дня Всех Святых не задался с самого утра: казавшийся внушительным запас кофе и сигарет незаметно сошел на нет, а нервное напряжение последних недель достигло апогея. Вдобавок студенты в ожидании праздника были не согласны с мнением профессуры относительно необходимости занятий, поэтому буквально срывали урок за уроком.

Раздраженная творившимся на занятиях безумием, Панси со злорадством предвкушала вечернее дежурство во время бала. Ей предстояло находиться в саду вместе с Роландой Хуч. По своему опыту Паркинсон знала, что именно это место предпочитали многочисленные парочки, а значит, при желании можно будет лишить факультеты десятка-другого баллов. Поглощенная подобными мыслями, Панси даже не подумала нарядиться по случаю праздника, в отличие от той же Грейнджер, которая наконец-то перестала напоминать призрак Серой Дамы.

Паркинсон успела снять по три балла с Хаффлпаффа и Равенкло, спугнув ребят с шестого курса, а потом Невилл Лонгботтом, предположительно, дежуривший в коридорах второго этажа, неслышно возник за ее спиной:

— Я не знал, что мы играем в прятки.

Панси подпрыгнула на месте, жалея, что на территории Хогвартса нельзя аппарировать. Стиснув зубы, она все-таки ответила:

— Я не знала, что мы общаемся.

Невилл усмехнулся. Паркинсон с тяжелым вдохом снова повернулась к нему спиной, машинально поежившись — в саду было прохладно.

— По-моему, мы общаемся сейчас, — тем же чудным невозмутимым тоном, от которого Панси так хотелось скрипеть зубами, сказал Лонгботтом, набрасывая на ее плечи свою мантию.

— По-моему, не стоит, — Паркинсон заметила загадочное шуршание в кустах слева и двинулась туда широким шагом.

В кустах, однако, никого не оказалось, а Невилл не отставал ни на шаг.

— Я не понимаю, почему ты злишься. Теперь.

Последнее, чего хотелось сегодня Паркинсон, так это общаться с Лонгботтомом. Во-первых, где-то рядом находилась мадам Хуч, следовательно, о соблюдении тайны можно было забыть. Хуч — это не Снейп и даже не Грейнджер. Обязательно кому-нибудь разболтает, во всяком случае, Трелони — точно. Во-вторых, их разговор слишком напоминал стандартные выяснения отношений между влюбленными. И это приводило в ужас.

Прекрасно понимая, что Невилл не отстанет, раз уж впервые за месяц решился подойти, Панси схватила его за руку и потянула в тень одной из каменных арок, куда не доставал свет фонарей.

— Я достаточно ясно объяснила, — прошипела она, стягивая с себя мантию Лонгботтома.

— Видимо, недостаточно ясно, — Невилл смотрел открыто и спокойно, будто не было в мире ничего естественней, чем подобный разговор. — Ты перестанешь прятаться?

— Не понимаю, о чем ты, — устало соврала Панси.

— Тебя сложно найти. Ты вообще когда-нибудь ешь? — Лонгботтом стоял близко, слишком близко. На мгновение Паркинсон показалось, что сейчас он снова ее поцелует.

Дыхание перехватило, нечто внутри отозвалось сладким томлением.

Панси моргнула, прогоняя морок:

— Вне всякого сомнения. Только тебя это не касается.

Глаза Невилла смеялись, хотя тон не изменился ни на йоту:

— Мне кажется, касается.

— Тебе кажется, — мрачно отрезала Панси, протягивая ему сложенную мантию, как бы проводя невидимую черту.

Несколько секунд Невилл, улыбаясь, смотрел ей в глаза. Дальнейшие события Паркинсон не могла бы объяснить даже самой себе.

Она попросту потеряла контроль над собой, только и всего.

Мантия с шелестом оказалась на каменных плитах школьного двора, а Панси Паркинсон, чуть качнувшись вперед, — прямо в надежном кольце рук Невилла Лонгботтома.