Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
181 мин, 22 сек 1729
— Я говорю, что ты можешь ей помочь!
Голоса были одновременно и знакомы, и незнакомы. Не задумываясь об этом, Панси замерла, как мышка, дыша через раз.
— Слушай, ты ведь ничего не знаешь!
— Все я знаю. В мае девяносто восьмого мне предложили участвовать в одном эксперименте. Сулили многое — деньги, славу. Я ответил, что деньгами меня обеспечили родители, да и славой я не обделен. И кажется мне, что я навел того странного типа в маске на мысль о том, что можно использовать кого-то более слабого и незащищенного. Как Паркинсон.
— Нев, слушай, я…
— Я знаю, что ты пришел в Аврорат намного позже, Гарри. Я знаю, что даже сейчас твои решения значат очень мало, хоть ты и числишься главой Аврората. Но ты ей должен. Мы все ей должны.
Поттер и Лонгботтом. Этот разговор ей чудится. Это все недосыпание и пониженное давление. Этого просто не может быть.
— Ты думаешь, я не хочу ей помочь?! — Поттер явно разозлился. — Думаешь, мне все равно, что будет со всеми ними? То, что Аврорат делает с ребятами, с Панси, — низко. Я не для этого боролся против Волдеморта!
— Я знаю.
— Я перерыл все документы, пытаясь найти лазейку. Но она подписала договор. Все они подписали договор. Все по закону.
— Я знаю.
— Я устал, Невилл. Ничего не изменилось. Мы воевали зря.
— Я знаю, — в третий раз обреченно повторил Лонгботтом.
Наступила тишина. Слышно было только, как тикают часы в кабинете Поттера. Панси безумно захотелось войти в комнату и сказать, что она все знает. Что Поттеру не нужно больше лгать, притворяться. Что она все понимает и прощает.
Потому что внутри у нее огромная дыра, которую ничем не заполнить.
Потому что ей уже так восхитительно все равно!
— А если… если я женюсь на ней?
Паркинсон прикусила согнутый палец, чтобы не рассмеяться. Снейп бы сказал, что гриффиндорство — это диагноз.
— Она перестанет быть Паркинсон, ей не нужно будет надеяться на милости этих ваших… экспериментаторов! И будет жить. Просто жить.
«Как романтично, да, Панси?»
— Вообще, это мысль… — медленно произнес Поттер. — Твое имя даст ей защиту.
«Поттер, ты что, сбрендил?!» — едва не заорала Панси.
— Но неужели ты готов жениться на ней? По-настоящему, выполнив все ритуалы? Развод при таком браке почти невозможен.
— А кто сказал, что я собираюсь разводиться? Я люблю ее.
«Кто-то из нас определенно сошел с ума», — отстраненно подумала Панси, прислоняясь к стене.
Непостижимо.
Мир и правда безумен.
Панси вернулась в Хогвартс с головной болью и ужасным бардаком в душе.
Выходя от куратора, она была готова послать все к чертям, отказаться от дальнейших попыток вернуть свои деньги и просто уволиться. Но теперь… Очередной случайно подслушанный разговор не давал покоя.
Если предположить, что Лонгботтом сказал Поттеру правду, значит, эксперимент действительно преследовал какие-то совершенно иные цели. Следовательно, бежать было не так уж глупо.
А как же Милли, Грег и все остальные? Неужели просто уйти, наплевав на возможные последствия для друзей?
С другой стороны, что она может? Ей бы самой выбраться из этого болота, в которое медленно, но верно превращается ее жизнь.
Однако как здорово работает бог случайных совпадений. Минутой раньше, минутой позже — и она бы ничего не узнала. И рефлексировала бы, как полная идиотка, получив кольцо от Лонгботтома.
А эти нелепые, ненужные, непонятные отношения с Невиллом? Конечно, Панси сама была виновата, допустила, но — замужество?! Увольте, пусть даже оно несло ей прямую выгоду!
Хотя… Когда Невилл сказал, что любит ее, он явно не шутил. Правда, он признался в этом не ей, а Поттеру, но все-таки…
Где, черт побери, носит Грейнджер, когда она так нужна?!
Панси кружила по комнате, измеряя шагами ковер, пытаясь решить, что делать дальше, пока не заметила собственное отражение в зеркале. Бледная, потемневшие безумные глаза в пол-лица, волосы дыбом, потому что она то и дело их взъерошивала.
— Не сходи с ума! — строго сказала Паркинсон своему отражению. — Надо просто принять решение. И все.
На самом деле обдумывать было нечего. Панси четко осознавала одну простую истину о самой себе: несколько раз все тщательно проанализировав, она все равно всегда возвращалась к первоначальному решению, которое оказывалось наиболее логичным и верным.
Все очень просто. Дерись или беги.
А истерики из-за невозможности, трудности выбора вызваны лишь тем, что самое верное решение редко бывает приятным.
К вечеру субботы Панси привела себя в порядок, спокойным шагом дошла до учительской, отозвала директора в сторону и произнесла самым ровным тоном, на который была способна:
— Мне придется уйти.
МакГонагалл попыталась что-то сказать, но Панси перебила, не слушая:
— Вы сами это прекрасно понимаете. Мне все равно не дадут работать. Но, прежде чем уйти, я бы хотела кое-что исправить.
Минерва озадаченно приподняла бровь:
— Что именно?
Голоса были одновременно и знакомы, и незнакомы. Не задумываясь об этом, Панси замерла, как мышка, дыша через раз.
— Слушай, ты ведь ничего не знаешь!
— Все я знаю. В мае девяносто восьмого мне предложили участвовать в одном эксперименте. Сулили многое — деньги, славу. Я ответил, что деньгами меня обеспечили родители, да и славой я не обделен. И кажется мне, что я навел того странного типа в маске на мысль о том, что можно использовать кого-то более слабого и незащищенного. Как Паркинсон.
— Нев, слушай, я…
— Я знаю, что ты пришел в Аврорат намного позже, Гарри. Я знаю, что даже сейчас твои решения значат очень мало, хоть ты и числишься главой Аврората. Но ты ей должен. Мы все ей должны.
Поттер и Лонгботтом. Этот разговор ей чудится. Это все недосыпание и пониженное давление. Этого просто не может быть.
— Ты думаешь, я не хочу ей помочь?! — Поттер явно разозлился. — Думаешь, мне все равно, что будет со всеми ними? То, что Аврорат делает с ребятами, с Панси, — низко. Я не для этого боролся против Волдеморта!
— Я знаю.
— Я перерыл все документы, пытаясь найти лазейку. Но она подписала договор. Все они подписали договор. Все по закону.
— Я знаю.
— Я устал, Невилл. Ничего не изменилось. Мы воевали зря.
— Я знаю, — в третий раз обреченно повторил Лонгботтом.
Наступила тишина. Слышно было только, как тикают часы в кабинете Поттера. Панси безумно захотелось войти в комнату и сказать, что она все знает. Что Поттеру не нужно больше лгать, притворяться. Что она все понимает и прощает.
Потому что внутри у нее огромная дыра, которую ничем не заполнить.
Потому что ей уже так восхитительно все равно!
— А если… если я женюсь на ней?
Паркинсон прикусила согнутый палец, чтобы не рассмеяться. Снейп бы сказал, что гриффиндорство — это диагноз.
— Она перестанет быть Паркинсон, ей не нужно будет надеяться на милости этих ваших… экспериментаторов! И будет жить. Просто жить.
«Как романтично, да, Панси?»
— Вообще, это мысль… — медленно произнес Поттер. — Твое имя даст ей защиту.
«Поттер, ты что, сбрендил?!» — едва не заорала Панси.
— Но неужели ты готов жениться на ней? По-настоящему, выполнив все ритуалы? Развод при таком браке почти невозможен.
— А кто сказал, что я собираюсь разводиться? Я люблю ее.
«Кто-то из нас определенно сошел с ума», — отстраненно подумала Панси, прислоняясь к стене.
Непостижимо.
Мир и правда безумен.
Панси вернулась в Хогвартс с головной болью и ужасным бардаком в душе.
Выходя от куратора, она была готова послать все к чертям, отказаться от дальнейших попыток вернуть свои деньги и просто уволиться. Но теперь… Очередной случайно подслушанный разговор не давал покоя.
Если предположить, что Лонгботтом сказал Поттеру правду, значит, эксперимент действительно преследовал какие-то совершенно иные цели. Следовательно, бежать было не так уж глупо.
А как же Милли, Грег и все остальные? Неужели просто уйти, наплевав на возможные последствия для друзей?
С другой стороны, что она может? Ей бы самой выбраться из этого болота, в которое медленно, но верно превращается ее жизнь.
Однако как здорово работает бог случайных совпадений. Минутой раньше, минутой позже — и она бы ничего не узнала. И рефлексировала бы, как полная идиотка, получив кольцо от Лонгботтома.
А эти нелепые, ненужные, непонятные отношения с Невиллом? Конечно, Панси сама была виновата, допустила, но — замужество?! Увольте, пусть даже оно несло ей прямую выгоду!
Хотя… Когда Невилл сказал, что любит ее, он явно не шутил. Правда, он признался в этом не ей, а Поттеру, но все-таки…
Где, черт побери, носит Грейнджер, когда она так нужна?!
Панси кружила по комнате, измеряя шагами ковер, пытаясь решить, что делать дальше, пока не заметила собственное отражение в зеркале. Бледная, потемневшие безумные глаза в пол-лица, волосы дыбом, потому что она то и дело их взъерошивала.
— Не сходи с ума! — строго сказала Паркинсон своему отражению. — Надо просто принять решение. И все.
На самом деле обдумывать было нечего. Панси четко осознавала одну простую истину о самой себе: несколько раз все тщательно проанализировав, она все равно всегда возвращалась к первоначальному решению, которое оказывалось наиболее логичным и верным.
Все очень просто. Дерись или беги.
А истерики из-за невозможности, трудности выбора вызваны лишь тем, что самое верное решение редко бывает приятным.
К вечеру субботы Панси привела себя в порядок, спокойным шагом дошла до учительской, отозвала директора в сторону и произнесла самым ровным тоном, на который была способна:
— Мне придется уйти.
МакГонагалл попыталась что-то сказать, но Панси перебила, не слушая:
— Вы сами это прекрасно понимаете. Мне все равно не дадут работать. Но, прежде чем уйти, я бы хотела кое-что исправить.
Минерва озадаченно приподняла бровь:
— Что именно?
Страница 46 из 53
